Дива

У нас всё время одна только мысль в голове — овладеть, инстинкт размножения. А у женщин, говорят, целый букет тонких чувств. Они наслаждаются видом, фигурой, мускулатурой. И главное, что им на ушко шеп­чешь...

— Тебе это зачем? — Зарубин не ожидал от охотоведа столь странных изысков в области женской психологии.

— Сам не знаю! — искренне признался он. — Что-то бродит в душе. И всё началось после шестого брака. Хо­чется, чтоб седьмой стал последним. Вот поведу на охо­ту принцессу, а она влюбится...

— Значит, станешь королём! — сказал без всяких на­мёков Зарубин, однако охотовед обиделся.

— Ладно, пошли, зверей покажу!

И повлёк в сторону своего зверинца. Зарубин нако­нец-то достал платок и вытер усы — подсохшая молоч­ная пенка оказалась липкой, вязкой и сладкой, как мо­роженное. Кукла всё ещё расхаживала по площади под восторженный визг и улюлюканье зрителей, насидевший­ся взаперти народ отдыхал, как на карнавале. Леший от­рабатывал новую функцию — поцелуй, однако операторы ещё не освоили технологию, и раздавалось лишь смач­ное чмоканье.

А в разных клетках, прежде пустовавших, под охра­ной егеря отдыхали две знакомые фигуры, освещённые прожекторами, — один волосатый, второй остроносый.

— Как я и говорил! — без всякого торжества сказал Костыль. — Борута со своим новым приезжим академи­ком. Вот, знакомься!

Борута и в самом деле напоминал сказочного и ма­ленького лешего, сидел на чурбаке ссутулившись и щу­рился на яркий свет сквозь узкую щель спадавших на лицо косм. Его напарник больше походил на тоскли­вую ворону с распущенными крыльями или крупного дятла.

— На сумерках эти друзья сняли с ёлки мешок, — с за­дором стал рассказывать охотовед.

— Ты ещё попляшешь на поводке, — хмуро пригро­зил ему Борута. — Доедят тебя с аппетитом.

Полуосвещённый Митроха с шумом заходил по своей клетке и запышкал с металлическим звуком.

— Вон даже Митроха смеётся над тобой! — захохотал Костыль.