Чужая роза

Когда я работала в траттории, она спала в чуланчике в большой бельевой корзине, и на виноградники я ее брала – привязывала к себе платком, чтобы руки свободными были, или ставила корзину в тень, а сейчас… Нет, умом я все понимала, знала, что не я одна в таком положении. Вот только сердце не успокаивалось, ныло и ныло. А иногда просто заходилось от чувства вины и тоски. Как будто я бросила свою Бетти. Святая Лючия, да будь моя воля, я бы и на секунду с ней не рассталась!

«Не печалься, чарита, – вспомнился сочувствующий голос Козимы.

Среди служанок, работающих во дворце, было много замужних, но семьи работниц жили за пределами дворца, и навещать их можно было не чаще двух раз в неделю. И всем это казалось нормальным. Странный мир…

Я провела рукой по лбу, убирая выбившиеся волосы, вздохнула и пошла на кухню. Нужно было узнать у Ноэльи, какую работу она собирается мне поручить.

– Бог с тобой, красавица, какую там работу? – всплеснула руками старушка, когда я задала ей этот вопрос. – Не нужно ничего, я с утра уже все убрала. Вот молока попей да и иди отдыхать, ужин у нас в девять, после того как ньор герцог поест.

Она замерла на секунду, задумалась, а потом вскинула на меня взгляд, и в ее глазах блеснул огонек:

– А что, Алессия, поможешь мне хозяина накормить?

– Вы предлагаете мне накрыть на стол?

– И на стол накрыть, и еду подать, – закивала головой ньора Ноэлья.

Вот так и оказалось, что ровно в восемь вечера я стояла рядом со стулом герцога, держа в руках кувшин с вином, и внимательно наблюдала за тем, как Абьери ест. Делал он это неторопливо и изящно, без жадности и лишней суеты. Жесты его были скупыми, четкими, выверенными. Призрачная маска плотно прилегала к лицу. Мне даже показалось, что она натянулась, врезалась в кожу, слилась с ней, причиняя Абьери боль, но герцог выглядел невозмутимым, и я решила, что ошиблась.

Тишину столовой нарушал лишь стук приборов да еле слышный скрип старого буфета.

Я обвела взглядом тонущую в полумраке комнату. Фрески на стенах, изображающие райские сады, были старыми и потрескавшимися. Высокие бронзовые канделябры уныло плакали желтыми восковыми слезами, сквозь узкие окна проникал тусклый свет уходящего дня, а статуя неизвестного святого скорбно застыла в углу.