Чужая путеводная звезда

«Вот растяпа», — ругнулась она про себя, потому что без лекарств под руками чувствовала себя безоружной перед обстоятельствами. Впрочем, голова болела не сильно, и с приемом лекарства вполне можно было потерпеть до возвращения на корабль.

До порта, где стоял «Посейдон», оставалось квартала два, не больше. С боковой улочки вывернула какая-то женщина, не обращая ни малейшего внимания на двух спутниц, затрусила впереди, примерно в их же темпе. Машинально Марьяна оглядела ее — высокая, довольно полная, одетая в свободные белые брюки и белую майку, плотно облегающую пышное тело, с короткой черной стрижкой и свободной холщовой сумкой через плечо.

Впрочем, через несколько десятков шагов женщина вновь оказалась в поле ее зрения, и на этот раз Марьяна стала смотреть внимательно, потому что та вела себя довольно странно. На ходу сняла с головы черный парик, тряхнула светлыми, какими-то бесцветными волосами, тут же рассыпавшимися по спине, затем вытащила из холщовой сумки кожаный рюкзачок, а сумку убрала в него вместе с париком, вытащила еще какую-то яркую тряпку, развернула ее, ловко надела через голову.

— Вы видели? — шепотом спросила она, схватив свою попутчицу за руку и указывая на деловито и безмятежно идущую впереди Ирину.

"— Да. — Пожилая женщина была абсолютно спокойна. — Я сразу ее узнала, как только увидела. У меня хорошая зрительная память. Хотя, должна признать, что эти ромашки — гениальный способ конспирации. Без них шансы узнать эту даму стремятся к нулю.

— От кого она прячется? — воскликнула Марьяна, чуть понизив голос, чтобы Ирина их не услышала. Отчего-то признаваться в том, что они стали свидетелями ее манипуляций с одеждой, не хотелось.

— Думаю, что она не прячется, а как раз наоборот, — заметила Галина Анатольевна и, видя, что Марьяна смотрит непонимающе, объяснила: — Следит.

— Следит?

— Ну да. Неужели ты не заметила, что троица с нашей яхты — Беседин, Китов и эта рыжая красотка Ида — вызывают болезненное внимание этой самой Ирины. Мне кажется, что она следит за ними, но принимает меры предосторожности, чтобы они про это не узнали.

— Но зачем?

— Не знаю.