Босс для Несмеяны (СИ)

Нелюбимый приемыш

Семь дней назад

Я стою у окна, вглядываясь в ночную темень, но ничего разглядеть не могу. Да и не пытаюсь. Просто ловлю слабый трепет деревьев на осиновой аллее и вижу отблеск своих грустных глаз в отражении стекла.

Опять сегодня в гости к нам с двойной ночевкой явился этот мерзкий жирдяй Глеб. Младший брат моего приемного отца, которого лишь с огромной натяжкой можно обозвать «дядей». И которого все вокруг усиленно пытаются навязать мне в друзья, словно не замечая его нездоровые наклонности.

Около года назад он впервые начал оказывать мне недвусмысленные знаки внимания.

Шесть месяцев назад прямым текстом заявил, что хочет показать мне своего «дружка» в штанах.

А тремя месяцами ранее посреди ночи пробрался в кровать, чтобы разбудить похотливым ощупыванием моей груди и слюнявым облизыванием шеи.

Я была в шоке.

Да и пребываю в нем до сих пор, если честно. Потому что когда я в диком ужасе выскочила оттуда в поисках помощи, то мою жалобу не то, что не услышали или проигнорировали.

Нет.

Ее жестко высмеяли! Сказали, что я преувеличиваю и что-то там не так поняла. Что насмотрелась глупостей в интернете и сама себя накрутила...

И это — единственный человек, которому я, хоть и с натяжкой, но худо-бедно верила всю мою жизнь.

Герман Мрачко. Мой приемный отец, которого мне разрешалось звать только по имени.

Ненавижу!

Я ведь действительно верила, что уж в такой-то кошмарной ситуации он будет меня защищать и поддерживать. И ошиблась, получив в ответ лишь унизительное пренебрежение и попытку свалить вину на меня саму.

А через месяц, после следующего визита псевдородственника, обнаружилась пропажа очень личного дневника — единственной вещи, которая меня по-настоящему поддерживала. И разгадать тайну его исчезновения было совсем несложно.

Как и привыкнуть к мысли, что безопаснее всего ложиться спать, не только заперевшись изнутри, но и придвинув к двери тяжелую тумбочку...

Так что все выходные идут насмарку, однозначно.

Потому что приезд Глеба Мрачко означает, что мне придется целых два дня противостоять ему в одиночку.

— Яна! — назойливо воркует ненавистный голос из коридора. — Яна, Яна, Яночка... ну давай, открой же дверь. Будь послушной ласковой девочкой... а не то я скажу Герману, что ты воруешь у меня деньги.

— Он не поверит твоему вранью, — отвечаю ему с уверенностью, которую на самом деле совсем не ощущаю.