Бездушный

У меня не получалось вспомнить, когда в последний раз я проводила день, развлекаясь в городе, не беспокоясь при этом о том, что придется отработать дополнительную смену или побегать по делам.

А еще не выходило вспомнить, когда в последний раз я проводила день с мужчиной, от которого подкашивались коленки, сбивалось дыхание и учащалось сердцебиение.

– Мы просто прогуляемся, но на этом все, – вдруг сказал он, возвращая мне мои же вчерашние слова.

– Я попросила тебя покататься со мной на коньках, а не пытаюсь растопить лед вокруг твоего невероятно холодного сердца, – парировала я, как это сделал он менее двадцати четырех часов назад.

На его лице мелькнула редко появляющаяся улыбка.

– Так куда мы на самом деле едем? Рокфеллеровский центр в другой стороне.

– Вы как всегда проницательны, мистер Спенсер.

Услышав, что мы подъезжаем к 77-й улице, я встала и ухватилась за одну из перекладин. Вишес последовал за мной.

– Мы едем в «Метрополитен-музей»."

"Оказалось, что в музее проходит выставка анатомии человека с настоящими и чересчур кровавыми экспонатами.

– Ничего удивительного. Некоторые вещи лучше оставить воображению… хотя не уверена, что захочу когда-нибудь представить себе это, – наморщив нос, призналась я, когда мы вошли на выставку.

Я сжимала в руках маленький буклет, чтобы слегка успокоить сковавшее меня напряжение. Мы остановились перед фотографией настоящего сердца, водруженного на белый куб. Оно выглядело таким живым в окружении лужи крови, будто еще пару минут назад билось в чьей-то груди.

И я видела в этом настоящее произведение искусства.

Черт побери, да мне захотелось поскорее вернуться домой и нарисовать его.

– Мне было тринадцать, и это показалось мне ужасным.

Я молчала, потому что мне казалось важным дать ему высказаться. Несколько минут мы смотрели на фотографию, пока он не добавил:

– Мне нравится, что ты всегда смотришь реальности в глаза. Ты не трусиха, Эмилия.

Я кивнула.