Бездушный

Мы заказали еду из вьетнамского ресторана, после чего я рассказал ей, как мама попала в аварию, а потом умерла, когда мне было девять лет. В общих деталях и не вдаваясь в подробности, кто виноват в ее смерти. Так как ее одежду покрывали пятна краски, мы разместились на тряпке, закрывавшей пол у мольберта. Я бы предпочел диван, но не стал возражать. Причина, по которой я рассказал ей о своей матери, банальна. Мне не хотелось, чтобы она пнула меня под зад, если дело дойдет до секса. И если уж я собирался развратить ее, мне требовалось как можно больше преимуществ.

Служанка плакала, пока я рассказывал ей о том, что о смерти мамы узнал от экономки, которая и успокаивала меня, потому что отец уехал в срочную командировку.

Я мог назвать множество причин, почему не рассказал ей всей правды. Тех, из-за чего я держал это в тайне все эти годы. И они не изменились за это время.

Я все еще испытывал стыд из-за того, что не понял, о чем говорили папа и Джо в тот день в библиотеке.

Но вероятно, это не помогло бы, потому что вряд ли бы кто-то поверил девятилетнему ребенку.

А если бы и поверил, что бы это изменило? Мама все равно бы умерла, и, вполне возможно, для меня все бы обернулось еще хуже. Стыд, жалость, сплетни и, скорее всего, суд. Да и чего еще ожидать, если твой родной отец посылает брата своей любовницы в прямом смысле перекрыть кислород своей жене? Да эта слезливая история преследовала бы меня всю жизнь.

Но я себя таковым не считал. Я был богатым человеком. Обладающим властью. И намеревался сохранить этот образ в глазах других.

Я доверял Эмилии. Знал, что могу ей все рассказать. Она хранила наш секрет ото всех, пока училась в старшей школе. И не сомневался, что она так же сохранит в тайне правду о моих шрамах.

То, как она смотрела на меня, пока мы сидели на тряпке, – я даже не сомневался, что мои брюки за девятьсот баксов где-нибудь да испачкались, – развязало мне язык, отчего я рассказал ей все остальное.