Батя, Батюшко и Бэмби

Никогда бы не подумала, что он так может — легко и искрометно. Да она много о чем про него подумать не могла. В последний раз он назвал ее Бэмби. Ее — и Бэмби. С ума сойти. В тот момент Оля и правда почувствовала себя маленькой, хотя была почти одного роста с ним. И уж если и ассоциировала себя с какими-либо животными, то все больше с тягловыми и вьючными. А тут Бэмби. Оля всю дорогу до дома вспоминала данное им прозвище, и потом, лежа в кровати, и потом — уже утром. Маленький олененок. Это было неделю назад.

А сегодня — настоящее свидание.

Дома ее приход остался незамеченным, потому что на кухне шли бурные обсуждения. Совместный поход на спектакль сгладил недавние недопонимания, тема театра стала одной из частых, шаль продолжала неторопливо вязаться, но теперь уже казалась не угрозой, а кружевным чудом.

— И вы думаете, что у Славы получится поступить в театральный вуз с первого раза? — послышался голос отца.

— Этого не знает никто, — негромко ответила Изольда Васильевна. — Понимаете, ведь любое поступление в театральное — тут и случай, и упорство, и вера в мечту.

Театр — место особое. Если им заболеть, то это на всю жизнь. Поступление для Славы будет проверкой. Можно не поступить сейчас, но попробовать еще раз на следующий год.

— И даже с той же самой приемной комиссией?

— Почему нет? Знаете, Геннадий Игоревич, каждого из нас ведет судьба, и никогда не знаешь, что ждет впереди. Легендарная Татьяна Самойлова не поступила в школу-студию МХАТ, потому что не смогла сыграть этюд, в котором надо было кричать «Пожар!».

А потом ее приняли в Щукинское. И эта актриса стала известной на весь мир, снявшись в фильме «Летят журавли»[20]. А сколько поступавших смогло сыграть данный этюд и поступить, но в итоге не реализоваться? И еще, Геннадий Игоревич, я хочу, чтобы у Славы в первую очередь жизнь состоялась. Это не обязательно первые роли, а может даже, и не обязательно театр. Кто знает, как сложится… Вся жизнь впереди. Главное, найти в ней свое место, понимаете? Именно свое.

— Понимаю.

Оля стояла в дверях кухни. Собеседники ее не замечали. Отец пил чай, соседка, придерживая дужку очков, внимательно смотрела на нарисованную от руки схему вязания.

— Но для вас всегда был театр?"

"— Да, — Изольда подняла глаза. — Для меня всегда был театр. И я всегда понимала, играя даже самые крошечные роли, что, выходя на сцену, делаю для людей в зале этот вечер особенным. Не обыденным, а таким, про который они будут потом вспоминать и рассказывать другим.