Батя, Батюшко и Бэмби

Оля жалела отца, но со стороны все это выглядело настолько забавно, что порой с трудом удавалось сдерживать улыбку.

А соседка начала приходить к ним в квартиру с крючком и клубком ниток — она взялась за новую шаль.

— Женщина в любом возрасте хочет быть красивой, — прокомментировала это событие Оля, — и потом, она обожает шали, и примерно раз в полтора года вяжет новую. Просто пришло время. Но завтрашний футбол снова на тебе, потому что…

— «Славочка, душа моя», — закончил за дочь Геннадий Игоревич.

— Точно.

Развязка этой истории произошла неожиданно и на следующий же день, благодаря Никите.

— Оленька, я не оставила у вас свое вязание? — поинтересовалась она. — Никак не могу найти.

— Честно говоря, не обратила внимания, сейчас посмотрю.

— Новая шаль для «Славочки, душа моя» в детской, — возвестил Никита, снимая ботинки.

Густо покраснели оба: и Изольда Васильевна, и Геннадий Игоревич.

— Пойду посмотрю, — пробормотала Ольга и кинулась в комнату, боясь расхохотаться.

Когда она вернулась с начатой шалью и крючком, все еще топтались в коридоре, только сын деловито вешал куртку на крючок.

— Вот ваше вязание."

"— Мама говорит, — Никита взял в руки спортивный рюкзак, — что это очень даже хорошо, если у женщины есть поклонники в любом возрасте.

Теперь настал черед Оли краснеть. Все-таки у детей невероятно острый слух, они умудряются слышать сквозь стены и двери.

А сын, довольный собой, с рюкзаком в руках удалился в детскую и оттуда прокричал:

— А мы скоро будем ужинать? Я голодный!

Немая сцена в коридоре длилась секунд десять, пока все трое приходили в себя. Первой подала голос Изольда. Голос ее звучал выше обычного:

— Какие поклонники? У кого поклонники? — и вязание свое прижала к груди.

— У вас, наверное, — немного сипло ответил Геннадий Игоревич.

— У меня?!

— Я надеюсь, что у Оленьки тоже, конечно, есть воздыхатели… Но о них нам пока ничего не известно.

— А о моих известно? — Изольда Васильевна начала приходить в себя. — Нет, я, конечно, никогда не скрывала, что в былые годы, работая в театре… и Оле рассказывала, но это же так… это так… естественно.

Геннадий Игоревич стоял все еще в верхней одежде и старательно ослаблял на шее шарф.