Батя, Батюшко и Бэмби

Где каждое сказанное слово — важное. И от этого немного страшно.

«Да что со мной будет? Не бойся. Ни меня. Ни за меня».

Очень страшно. Но все равно набираешь.

«Когда человек дорог, за него нельзя не беспокоиться».

«А я тебе дорог?»

«Да».

Там снова пауза. И ощущение, что в одной минуте не шестьдесят секунд, а шестьсот. Оля даже начала считать, но постоянно сбивалась, не дойдя и до пятнадцати. Ответ пришел, когда она начала отсчет в третий раз.

Голосовое сообщение. И все же сосчитать до тридцати без запинки. Чтобы нажать дрожащими пальцами на прием.

«А я тебя люблю».

* * *Он стоял у окна и ждал. Его сейчас не интересовали чужие окна, их истории, их жизнь. У него была свое окно, своя история, своя жизнь.

Денис ждал Олю.

Темно-серый джип въехал во двор и уверенно припарковался на свободное место. Однако из машины никто не торопился выходить. Дэн прижался лбом к стеклу.

Чего ты ждешь? Думаешь? Настраиваешься? Трусишь? Давай, Бэмби, не бойся.

Он смотрел, как она выходит из машины. Почувствует взгляд, поднимет голову? Нет, быстро прошла к подъезду. Решилась и торопится.

К двери Денис подошел одновременно со звонком домофона.

Ее волнение читалась на лице так явно, словно она была ребенком, который еще не научился прятать чувства. Кажется, пальцы, что держали небольшой белый пакет, слегка дрожали.

— Я принесла лимон.

И освобожденные от пальто плечи напряженные.

Не бойся.

Не бойся, Оленька.

Не бойся, Бэмби.

Его ладони слегка гладили женские плечи, пока он аккуратно целовал все, до чего мог добраться, стоя за ее спиной, — затылок, висок, ухо, щека, шея. Оля задержала дыхание, потом задышала быстро и поверхностно. И плечи сразу же опустились вниз, стали мягкими.

— Спасибо. Я очень… — дотянулся до ключицы. — Очень… ждал… лимон.

Лимон все перевернул. И Оля в его руках повернулась, обняла за шею, прижалась. Замерла.

Впитывай. Чувствуй. Вдыхай. Все хорошо.

Он знал ее тело как свое. Что не отменяло того факта, что сейчас в постели с ним была какая-то другая женщина.

Любимая.

У которой невыразимо сладкая бархатная кожа в районе тимуса. И дальше вниз по центральной линии — все бархатное, все сладкое. А самое вкусное — ее покорность. Во всем: во взгляде, в легких касаниях, в каждом движении и сантиметре кожи, что прижималась к его.

Хотелось долго, но оказалось не по силам.