Батя, Батюшко и Бэмби

Слева раздался художественный свист — что-то смутно знакомое.

— В нужном нам смысле поработаем, — привычный доверительный тон давался сегодня плохо. Потому что Денис опознал мелодию: «Тореадор, смелее в бой». Малин чего-то просит, явно. Но сначала надо пациента отпустить. — И помните, голубчик: нетерпение — главный враг зачатия.

— Я понял, спасибо, Денис Валентинович, — кажется, Евгений Борисович не принял самодеятельность интерна на свой счет. — Но ведь стопроцентной гарантии нет?

— Зачем вам цифры? — медленно проговорил Дэн.

Евгений Борисович привычным жестом сцепил пальцы в замок.

— Ну, вообще-то на «да». Но как-то не идет у меня все из памяти наш последний разговор. Разворошили вы, так сказать, рану на сердце с… с дочкой. Простите за личный вопрос, — Евгений Борисович покосился на Тосю, а тот ответил предельно открытым и демонстративно невинным взглядом. Задумал что-то, подлец.

Умеете вы задавать вопросы, Евгений Борисович. Не в бровь, и даже не в глаз. А куда-то в район тимуса.

Услышь Денис этот вопрос от пациента в его первый визит, даже не задумался бы с ответом. Тут и думать, собственно, не о чем.

А теперь… Нету? А с кем в новогодние каникулы Денис смотрел кино под одним одеялом и на следующий день лепил снеговика? С кем переписывался в мессенджере, разделяя школьные неудачи и выслушивая мальчишечьи новости? Кому таскал с работы медицинский инвентарь? С кем ездил на пейнтбол? К кому помчался в больницу по первому сигналу? И ждал потом окончания операции, старательно запихивая поглубже неуместное волнение.

— Антона Евгеньевича считаем? — этим вопросом Денис резко прекратил хоровод собственных мыслей.

Пациент моргнул и непонимающе уставился на доктора. А потом заговорил неуверенно.

— Я… я просто к тому, что… — все-таки не пойми с чего вдруг покраснел, достал платок, промокнул лоб. Малин, зараза, снова закатил глаза. — Ну, я думал, что, если ничего не получится, буду налаживать отношения с тем ребенком, который уже есть.