Батя, Батюшко и Бэмби

Все-таки у врачей совершенно особенные руки — сильные, уверенные и знающие. От этих рук способность соображать терялась абсолютно. Хотелось издавать только маловразумительные звуки, напоминающие довольное мычание. Кажется, она пару раз именно это и сделала. И желала, чтобы лечение продолжалось как можно дольше. Шея, плечи, позвоночник, поясница… ммм… но-о-оги… Ступни! Все, теперь и умереть не жалко. Со счастливой улыбкой на губах.

Как от лечения перешли к тому самому, о чем так много говорят по телевизору и пишут в журналах, Оля не поняла.

Массаж как-то постепенно перестал быть массажем, и она уже лежит на спине, и на смену рукам пришли губы, и шевелиться сил нет, и то, что происходит… не хочется останавливать. Размягченное распаренное разомлевшее тело продолжает жить своей жизнью, а мужчина, который умеет, кажется, абсолютно все, продолжает творить чудеса. И в голове — ни одной мысли, и даже мычать уже не хочется, потому что дыхание начинает прерываться, а он идет все дальше и делает то… Что он делает?! Первое инстинктивное желание — свести ноги, но их мягко и твердо удерживают, а потом… потом… только не останавливайся, только продолжай, только… она не знала, что так бывает. Она не знала, что тело, ее тело способно на такие ощущения и что мужчина рядом… и вдруг стало не хватать прикосновений. После вот этого, после всего, все произошло только что, когда, казалось, наоборот, требовалось время немножко побыть наедине с собой и принять эту новую «Я» — стало не хватать его. Рискуя упасть с полка, Оля приподнялась, обхватила Дениса руками, чувствуя его разгоряченную влажную кожу, и прижалась так крепко: руками, телом, ногами, что сразу вобрала его в себя. Жадно, требовательно, повинуясь порыву. И куда-то ушло все полусонное и разомлевшее, уступив место бешеному желанию.

* * *Дэн планировал выйти за границы. А его за эти границы вынесло.

Нет, сначала все шло по плану, и Денис все контролировал. И массаж, который не спеша переходил из категории «общий» в категорию «эротический», а потом и вовсе таковым быть перестал.

И ее реакция, и возбуждение — все было, как он и хотел. Когда Оля раскрылась, словно морская раковина с нежно-розовой перламутровой сердцевиной, — тогда в голове зашумело немного, приятно, похоже на легкое опьянение. Но это было желаемое опьянение — и для него, и для нее, теперь уже точно.

И потом все было так, как Денис и предполагал. Ее оргазм, его удовлетворение и предвкушение.