Батя, Батюшко и Бэмби

— Знаете, а идея со Славочкой интересная. Вы правы, мы иное поколение и многого не понимаем. Может, пусть Слава тоже примет участие в нашем импровизированном совете? Как человек двадцать первого века? — Геннадий Игоревич посмотрел на Изольду.

— Ну я… да… наверное… — руки с крючком и ниткой замерли. — Вообще, интересно, насколько совпадут наши взгляды. Это любопытно, очень.

Геннадий Игоревич настолько пришел в возбуждение от собственной идеи, что даже не смог усидеть на месте. Он поднялся на ноги и стал ходить по маленькой кухне:

— Конечно, любопытно! Очень даже любопытно.

Оля смотрела, как отец трет лоб, беспокойно вышагивает, неосознанно открывает и закрывает шкафчики, увлеченный новой мыслью. Она никогда его таким не видела. Даже забыла о своей проблеме.

— Оленька, ты не будешь против, если мы пригласим к себе как-нибудь вечером Славочку? Заодно и познакомимся.

В глазах отца было столько просьбы и надежды, что, конечно, она ответила: «Не против».

А еще ее очень беспокоил Никита, который всерьез заинтересовался медициной и медицинским оборудованием. Насколько может быть серьезным подобный интерес в десятилетнем возрасте, конечно. Она понимала, что все это — следствие знакомства с Денисом, что мальчик впечатлен. И увлечен. Это пугало. Пугало потому, что… Никита потянулся к доктору Айболиту. По-настоящему потянулся.

Оля не могла не думать о том, что у всего обязательно наступает финал.

— Ух ты, сколько стихов! Мам, а мы чай сегодня будем пить? Только все эти листочки надо убрать, а то, если чай разольется, все станет мокрым. Мам, а если очень аккуратно буду обращаться со скальпелем, ты его купишь? Ты ведь мне разрешаешь нож брать, и я только два раза поранился, когда хлеб резал!

* * *«У нас сегодня все в силе?»

Можно было не спрашивать.

Однако «да» не торопилось к Денису. Сообщение прочитано, но ответа нет. Ну мало ли. В дороге, наверное. А спустя двадцать минут — входящий. И ее неуверенный голос:

— Скажи, а ты не мог бы сегодня… приехать к нам? На ужин?

Нет, ужин — это тоже хорошо. Но секс — лучше.