Без права на развод

В остальном… Сторона солнечная. Здесь новая кровать, новое белье, пушистый плед, тумба из темного дерева, телевизор, холодильник, микроволновка. И отдельные душевая и туалет. Ремонт явно свежий, стены приятного мятного цвета, пахнет полевыми цветами, которые, кстати, стоят на тумбе в высокой вазе.

Ничего не понимаю, растерянно оглядываюсь по сторонам и переминаюсь с ноги на ногу. Я вроде экскурсию не заказывала.

— Ну, что встала, проходи, ложись, вещи я сама сложу, — командует женщина и начинает раскладывать мои вещи по полкам в тумбе.

— Это платная палата, — не спрашиваю, больше утверждаю, потому что отчаянно не понимаю, что происходит.

— Да, платная, — кивает медсестра.

— У меня нет на нее денег, я не просила…

— Слушай, если тебя сюда перевели, значит, все уже оплатили. И вести тебя будет не доктор, а сам заведующий.

— Кто оплатил? — не понимаю я.

— Ну откуда я знаю кто! — недовольно фыркает женщина. — Родственники, наверное. — Не могу стоять, присаживаясь на край кровати, сжимая мягкую игрушку.

ГЛАВА 3

Валерия

Сижу в отдельной палате и не знаю, что думать. Я уже позвонила сестре, и она подтвердила, что ничего не оплачивала. Кто же это? Медсестры информацией не владеют, заведующего нет на месте. И я не знаю, что делать, ведь это все не может быть бесплатно!

На стене телевизор, пульт на тумбе. Но мне страшно его включать. Я вообще боюсь что-то здесь трогать. Там, за белой дверью, душевая кабина, и медсестра сказала, что я могу помыть голову, если постараюсь не намочить швы.

"— Самойлова, ложимся, я тебе «вкусняшек» принесла, — в палату заходит медсестра с системами. «Вкусняшками» она называет капельницы, которые устанавливает на штатив.

— Мне не назначали никаких капельниц.

— Сегодня назначили. Ложись давай. Прокапаем тебя, сил наберешься, быстро восстановишься! — командным тоном говорит медсестра, и я медленно опускаюсь на кровать, принимая удобную позу.

— Вот так будет веселее. А здесь кнопка, — указывает на стену. — Нажмешь, когда лекарство закончится, я приду и поставлю другую. Киваю, а сама думаю, как же кардинально поменялось ее поведение. Там, в общей палате, ей не было до нас дела, а здесь — столько заботы.