Адвокат киллера

Ах, не сделал?! Вот как? То есть похитить девушку – нормальное времяпрепровождение? И вообще, чем я, собственно, недовольна?!

Чокнутый!

Продолжая сжимать мой подбородок, Глеб смотрит в глаза: фанатично, с острым желанием разоблачить, распылить до атомов – как один из своих экспериментов, – покопаться во внутренностях. Его зрачки расширены. Серебряные радужки заливает тьма. Белые волосы вихрятся чуть ниже ушей.

Я стараюсь не показывать страха. Глебу плевать на то, что я чувствую. Облейся я хоть водопадом слез, упади в ноги и истерично умоляй… этот снежный граф и бровью не дернет.

– Начнем с Лео, – заявляет он, облизывая губы. – Что ты ему подсыпала?

Глеб встает, смотрит сверху вниз. С некоторой суровостью ждет, что я скажу – но что говорить? Правду? Или лгать, что я не знаю, о чем речь?

– Обычное снотворное, – гнусавлю, обнимая свои колени.

– Кто тебя нанял?

– А?

– Кто ты такая? – с нажимом скрипит он.

– Я не понимаю…

Секунда – и он впритык на диване, хватает меня за шею, придавливает к шенилловой бежевой спинке.

– Или ты добровольно мне все рассказываешь в мельчайших деталях, или нас ждет о-о-очень долгая ночь из криков, пыток и унижений, и ты, опять же, расскажешь мне все в мельчайших деталях. Какой вариант тебе нравится больше, детка?

– Прошу, – хриплю, задыхаясь и стараясь разжать его пальцы, – я никому… не помогаю… ничего… не сделала… прошу тебя…

– Пока что, – хмыкает он.

"– Клянусь, – едва выговариваю.

Он разжимает ладонь. Я хватаюсь за горло. Откашливаюсь. Глеб чуть не задушил меня!

– Ты хотела узнать имя убийцы, – усмехается он и возмущенно отбрасывает мои волосы, спрятавшие лицо за русой занавеской. – И как? Довольна открытием… великой тайны?

Я поворачиваю голову. Глеб сказал это как нечто ужасно забавное, но остался непроницаем. Лишь уголок губ приподнят.

Он знает…

Обо всем. Не только о снотворном. Значит, Лео уже успел ему рассказать, и значит… это Лео приказал ему меня схватить?

В комнате повисает тишина. Мы смотрим друг на друга. Глеб – презрительно. Я – панически, боясь шевельнуться. Секунды плывут одна за другой. Громоздкие. Вязкие. Я будто лишилась языка. И когда открываю рот для ответа, сама не знаю, что оттуда вырвется:

– Я никому не скажу, – сглатываю, сжимая подол халата.

Глеб смеется.