Запретная страсть мажора (СИ)

Вызов от Дикаева приходит через двадцать секунд после того, как я открываю фотку.

– Алло, – настороженно отвечаю.

– Истомина, а чем это ты там занимаешься?

И голос у него такой, будто меня застукал на разворовывании национального достояния. Я даже нервно оглядываюсь. Такое ощущение, что он меня видит.

– А что?

– Ты мне зубы не заговаривай! На вопрос ответь! – злится Кир.

– Я с тренировки вышла… – непонятно почему оправдываюсь я.

– А ну марш домой! Ко мне!

Мы с Сашкой затрынделись на крыльце студии, и мне вообще-то уже пора в общагу.

– Уже поздно…

– Поздно, Истомина, теперь спасаться.

– Ой, – развеселившись, фыркаю я. – Да что ты мне сделаешь, если не приду?

– Фотку видела? – рычит Дикаев. – В понедельник в универ принесу!

Мамочки! Кир же психованный! Этот принесет. Выпороть не выпорет, но позора будет много…

– Ладно, – смиряюсь я. – Убедил. Скоро буду.

Думала, что это его немного успокоит, но Дикаев звереет:

– Знаю я твое «скоро»! Не скоро, а шементом!"

"– Да я тут рядом… – теряюсь я. Когда это он меня ждал? Вчера, что ли? Да я быстро приехала же…

– Ой, не напоминай о своих грехах, Оля! Жду!

Я отключаюсь.

Санек, слышавший все мои реплики, ржет.

– Что смешного? – ворчу я, убирая телефон в сумку.

– Ты смешная, – все еще посмеиваясь, отвечает он. – Ты не в общагу? Тебя подкинуть?

– А давай, – соглашаюсь я, явно не подумав о последствиях своего решения.

Что-то подозревать я начинаю, когда, выйдя из Сашкиной машины у подъезда Кира, задираю голову, чтобы посмотреть не моет ли опять какой-то придурок в сумерках окна, и вижу торчащего на балконе Дикаева.

Выражение лица не разглядеть, но я, уже немного знакомая с Киром, догадываюсь, какое оно.

Мои подозрения частично подтверждает Рамзаев, с которым я сталкиваюсь у лифта.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – спрашивает он, напрягая меня.

Я никак не могу въехать, что не так, и слегка пугаюсь, когда открывший мне дверь Кир встречает меня с лицом, будто правда задушить хочет.

И почти угадываю его намеренья.

Резко притянув меня к себе так, что я теряю равновесие, он лишает меня воздуха.

Впившись в меня таким поцелуем, что и без того нетвердо стоящая на ногах я, совсем обмякаю в стальных объятьях.

Напор Дикаева оглушает, мое окончательное внедрение в квартиру проходит где-то там на фоне. Я даже не обращаю внимания, как и когда лишаюсь плаща, не понимаю, как мы дошли до спальни, и в какой момент я оказываюсь лежащей на кровати.