Дебютная постановка. Том 1

Так что брат Вардаковой вполне мог рассматриваться в качестве…"

"В общем, мог. Дальше им двинуться не дали. Информация утекла, дошла до нужных ушей, и Александру Геворковичу Абрамяну недвусмысленно дали понять: эту версию необходимо закрыть, работу по ней прекратить и больше никогда не вспоминать. Дело передадут другому следователю, который сделает все, как надо. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы на семью уважаемого и влиятельного члена ЦК пала хотя бы тень подозрений в том, что прямо под боком у такого человека пригрелся убийца, да не просто какой-нибудь, а убийца любимого певца самого генсека.

Наверху и без того неспокойно, готовятся большие перемены в силовых структурах, скоро будет принят очень важный указ, идет серьезная битва между кланами, и не нужно давать в руки лишние козыри. Козыри иметь, конечно, полезно, но надо уметь до поры до времени держать их в рукавах. И не следует попусту пятнать имя достойного человека.

Производство по уголовному делу было передано следователю Полынцеву, старому опытному сотруднику, славившемуся высокой результативностью работы.

Дергунову дали понять, что причина его отстранения от дела кроется в неудовольствии «самого»: дескать, слишком долго возится, недостаточно усердно расследует. О нежелательности рабочей версии не было сказано ни слова, и Абрамяну было непонятно, догадался Дергунов о подоплеке или нет. Так или иначе, Полынцев все сделает в лучшем виде, генсек останется доволен, руководство тоже, и никто не пострадает. А Дергунов при всех своих бесспорных достоинствах так не сумеет.

Вот на что ушли те самые полтора месяца. Но рассказывать об этом нельзя ни Коле Губанову, ни кому бы то ни было еще. И если Губанов снова начнет тренькать на своей балалайке про то, что Абрамян и его парни работают медленно и неэффективно, придется молча глотать и не оправдываться.

* * *Николай Губанов

Подъехав к дому, Николай столкнулся с братом и сестрой, выходившими из подъезда. Ни Миша, ни Нина с Абрамяном знакомы не были: в тот единственный раз, когда Саня был в гостях у Губановых, Мишке было шестнадцать, а Нине вообще всего десять, они во взрослом застолье не участвовали.

В те годы Губановы еще жили в бараке, комната могла вместить не так много народу, и каждый стул был на счету, каждое посадочное место, так что детей накормили заранее и отправили кого куда.

Нина тут же принялась щебетать и строить глазки симпатичному темноглазому мужчине, сидевшему за рулем.