Врач. Спаси нашу дочь

Олег сейчас специально наводит панику, чтобы я уже тряслась от переживаний.

– Да что там такое, Олег? То есть Олег Евгеньевич. Вы можете сказать? – переламывая саму себя, перехожу на “вы”. Пусть лучше так: официально и по-деловому. Он все же врач моего ребенка, пусть и мой бывший муж, это ничего не меняет. Сам сказал: “Мы врач-пациент”. Ничего кроме.

Олегу кто-то звонит, он отвечает, отходит к окну, басит что-то, смотря на анализы Саши, а после опускается в кресло, сканируя меня потемневшим взглядом.

– Результаты диагностики говорят о том, что у твоей дочери врожденный порок сердца.

– Что? Нет, не может быть.

– Смотри. – Берет белый лист бумаги, ручку, быстро чертит линии. – Вот ее сердце, правый, а это левый желудочек. Вот этот клапан плохо работает. Он сильно деформирован, неправильно развит. У ребенка из-за этого системно нарушается кровообращение. Это врожденная патология.

– Нет… Саша здоровая. Она родилась здоровым ребенком!"

"Не чувствую сердца, не чувствую рук. Что он говорит такое? Просто меня пугает.

– Вы не делали диагностику изначально. Обычно такая патология проявляется у детей до года, но иногда, редко, у детей постарше. У вас как раз такой случай. У ее отца были болезни сердца?

Делаю глубокий вдох, даже сейчас Холодов давит на больное.

– Не было. И вообще, это наше дело! Так, все, выпиши таблетки, и мы пойдем. Больше ты нас не увидишь.

Подрываюсь, а Олег сканирует меня серьезным колючим взглядом.

– Таблетки тут не помогут. Твоему ребенку нужна операция на сердце.

– Что? С ума сошел? Операция на сердце? Нет, я не разрешаю.

– Это твое решение, я просто констатирую факт, но ты должна знать о рисках.

– Каких рисках? Олег, Саша здоровая девочка!

– Она уже начала терять сознание. Дальше это будет случаться все чаще. Она будет постоянно уставшая и апатичная, ее сердце не будет справляться со своими функциями, а растущий организм не будет выдерживать такую нагрузку.

– Я не буду давать ей нагрузку.

– Ты не поняла, Яна. Девочка может просто идти по улице или наклониться, чтобы завязать шнурки. Вот о такой нагрузке речь.

– Есть хорошие прогнозы, скажи мне, Олег, есть?!

– Без операции – нет. Яна, если не сделать коррекцию, дети с подобной патологией доживают до подросткового возраста только в десяти процентах случаев, – чеканит строго, и это самое страшное, что я слышала в своей жизни.

– А что случается с остальными детьми? – спрашиваю, вытирая слезы.