Училка и миллионер

Так и оставляет колготы и бельё чуть ниже колен, приподнимает платье и… Дальше я уже теряю ощущение времени.

Стою прямо так, в пальто и со спущенными трусами, опираюсь затылком на стену, прикрыв глаза и погрузив пальцы в его волосы, и пытаюсь сдерживать стоны, закусив губы.

А дальше мы словно сходим с ума. Я смазано помню, как он доводит меня до пика, но снова не позволяет в него нырнуть. Как сталкиваем одежду друг с друга, почти срываем, поглощённые желанием слиться воедино. Даже не могу точно сказать, доходим ли до кровати прежде, чем он оказывается во мне.

Это происходит много раз, и каждый по-разному. Мы и трахаемся, и занимаемся любовью. И для себя, и друг для друга. Один оргазм такой острый, что мне почти больно, другой томительный и тягучий, как жидкая карамель, третий опустошающий, словно война.

И после каждого хочется ещё.

Разве это нормально? Разве можно настолько сильно нуждаться друг в друге?

Костя снова и снова повторяет, что любит меня, что сходит с ума и хочет от меня детей.

Засыпаем мы уже под утро. Сил нет даже на то, чтобы принять душ. Макарский просто сдёргивает презерватив, швыряет его под кровать, прижимается ко мне со спины, и мы засыпаем.

* * *— Катя, переезжай ко мне.

Оборачиваюсь и внимательно смотрю на Макарского. Вчера были слова, а вот это уже шаги. И серьёзные.

Он сидит на кровати уже в брюках и рубашке и натягивает носки, пока я привожу в порядок волосы у зеркала.

— Ну что смотришь, моя зайка-Зайченко? — поднимает глаза и улыбается, выдавая, что всё совсем не обыденно, просто он делает вид. — Я вчера всё предельно тебе пояснил: люблю, в будущем хочу детей.

— Костя, это… неожиданное предложение. Мы же не контракт заключаем."

"— А чем не контракт? — он встаёт и подходит ко мне, обнимает за талию, привлекая к себе.

— Макарский! — толкаю в грудь, но он только сильнее прижимает и щекочет носом шею.