Три метра над небом. Трижды ты

– Ну, тогда сделаем так… Я попытаюсь сэкономить как можно больше, а потом, если работа вам понравится, вы дадите мне такую премию, какую сочтете нужным.

Зато с Баби – положение странное; она меня словно избегает. Теперь, когда я принял решение, у меня не хватает смелости ей об этом сообщить. Это как страдать, но не иметь возможности излить душу. Мне во что бы то ни стало нужно ее увидеть. Я собираюсь ехать в Испанию и, если мне удастся сказать ей об этом раньше, то, я уверен, что время в разлуке поможет мне все это принять.

По крайней мере, я на это надеюсь.

– Так ты и сегодня не можешь?

– Я должна остаться с Массимо. Сейчас ему тяжело в школе: над ним смеются, ставят его в неловкое положение. И отца, разумеется, никогда нет рядом.

Я думаю о Лоренцо, о том, что он никогда не бывает со «своим сыном».

– Да, ему нужен человек, который бы рассказал ему, что все, что с ним происходит, – это совершенно нормально. Я тоже много получал в школе.

– Да, но потом-то ты со всеми поквитался.

– Вот именно, и я должен был бы ему обо всем этом рассказать, это бы ему помогло.

– Но ты не можешь. Теперь тебе нужно заниматься твоей дочкой.

– Да, но я хочу с тобой встретиться. Завтра я еду в Испанию, мы пробудем неделю в Мадриде, чтобы поставить программу, которую они взяли. Так мы сегодня увидимся? Или ты, Баби, делаешь все это мне назло?

Она смеется.

– Ты всегда думаешь плохо. Ревнуешь к моему сыну?

Мне бы хотелось ей сказать:

«А ты ревнуешь к моей дочке? Ты мне ничего не сказала, только послала эсэмэску: „Надеюсь, что все прошло хорошо, что она здоровая и очень красивая”.

Это все равно, что написать: „Я страдаю, но ничего не скажу”. Я не ревную к Массимо. Я ревную ко времени, которое уже не смогу прожить с тобой рядом. Ну хватит, лучше с ней встретиться и разом все это покончить».

– Так мы увидимся? Мне нужно с тобой повидаться, серьезно.

Мы недолго молчим.

– Ну ладно, в пять подойдет? Сможешь?

– Да. Пока.

Когда Баби заканчивает телефонный разговор, у нее ощущение, будто закончилась и ее жизнь.

Она знает, что, когда они встретятся, все будет кончено, и для них уже больше не будет других дней. Ее внезапно охватывает невероятная пустота; она представляет, как ей будет без него одиноко, и сколько дней она проведет в отчаянной, бесполезной попытке об этом не думать. Ей припоминаются все песни, в которых говорилось об этом мгновении. «Дочь трубача». «Гордость и достоинство». «Никаких сожалений». «Тысяча твоих и моих дней». «Ты уходишь с моей любовью».