Три метра над небом. Трижды ты

Удастся ли мне когда-нибудь освободиться от нее, от всех мыслей, воспоминаний, от радости и боли – от всего, что за годы осталось во мне от нее и совершенно неотделимо от меня?

98

Баби выходит из спальни Массимо.

– Я послал тебе красные розы, а ты мне не ответила даже эсэмэской…

Лоренцо стоит посреди гостиной.

– Меня не было дома весь день, и я знала, что ты, скорее всего, вернулся. Мне нужно было проверить уроки у Массимо.

– Для этого у нас есть няня.

– Я хочу, чтобы мой сын рос со мной, чтобы он слышал мой голос.

Ненавижу, когда дети в школе говорят с интонациями филиппинцев.

– Ты всегда была расисткой.

– Я самый терпимый и самый открытый человек на свете. Говоря о моем сыне и его воспитании, иногда ты меня удивляешь. Я-то думала, что ты меня знаешь: я не люблю нянек в доме. У нас в детстве их тоже не было.

– Но мы можем себе это позволить…

Баби смотрит на него неприязненно.

– И мои родители спокойно могли себе это позволить, но предпочли, чтобы было так.

Она подходит к розам, расставляет их в вазе чуть свободнее, берет лежащую рядом записку и ее читает: «Я люблю тебя, как тогда» – и складывает.

– Спасибо, они очень красивые.

– Знаешь, почему я их тебе подарил?

Баби молчит. Кладет на место несколько оставшихся на полу фигурок из игры Массимо.

Лоренцо смотрит на нее, пока она стоит спиной.

– Потому что сегодня наша памятная дата каждого месяца. Этого числа мы с тобой впервые поцеловались. Это было ночью, очень поздно, мы были на Яникуле. Мы вышли из машины, было холодно, и ты мне сказала: «Обними меня».

И я это сделал. Я тебя обнял, и так мы с тобой немного постояли. Потом я тебя поцеловал, ты рассмеялась и сказала мне: «Ну и что это значит? Что у нас теперь роман?» И я тебе ответил: «Нет, это значит, что я хочу на тебе жениться». Лоренцо улыбается, достает пачку сигарет и зажигает одну из них.

– Ну как? Ты это помнишь?

– Превосходно. Как и ты помнишь, что в доме не курят.

Баби выходит на террасу, Лоренцо берет пепельницу и идет за ней.

Ставит пепельницу на перила и встает рядом с ней. Они молчат, смотрят на машины на Номентанской дороге. Движение не сильное. Над самой далекой крышей развевается флаг какого-то посольства, а дальше виднеются великолепные своды мавзолея святой Констанции.

Лоренцо осматривается.

– Терраса получилась прекрасной. И освещение мне тоже очень нравится. Сядем здесь?

Он указывает Баби на диван около земляничных деревьев и приморской сосны, освещенной голубыми огнями.