Три метра над небом. Трижды ты

– Что-что? Как это вообще произошло?

– Слушай, я ничего не помню из того вечера, а ты меня спрашиваешь, как это случилось? Ты похожа на тех, кто, когда ты что-нибудь потеряешь, говорят: «И как это у тебя вышло? И где ты это потеряла?» Прости, но если бы я знала, где потеряла, то я бы нашла. Разве нет?! Я таких людей ненавижу. Они меня злят еще больше, чем то, что я что-то потеряла! Ты хорошо помнишь Себастьяно Валери?"

"– Конечно, я его помню, я в шоке. Все думали, что он умственно отсталый: у него был такой смешной голос, он всегда смеялся; казалось, что он никогда ничего не понимает, но потом в школе он получал самые высокие оценки!

– Вот именно, точно.

И он – отец моего сына. Теперь он владелец империи недвижимости; они страшно разбогатели, делая жуткую деревянную мебель, которую они неизвестно как продают во всем мире.

– Да, я знаю, он всегда приезжал в школу с шофером, на черном «ягуаре», но никто и никогда не уезжал с ним обратно.

– А как ты думаешь, надо мне ему теперь об этом сказать, когда я его встречу?

– Конечно, а иначе зачем он тебе нужен? Ты же не вспомнишь сразу все то, что втайне тебе нравилось; потому-то ты и собираешься его увидеть!

– Вот дурочка! Я пришла поделиться с тобой секретом, а ты поднимаешь меня на смех.

Но сейчас Васко похож на меня: к счастью, он получился симпатичным…

– Себастьяно, если хорошенько приглядеться, не был уродом.

– Да, но только если приглядеться хорошенько-хорошенько-хорошенько! Это все равно, что сказать: «Внутри-то он хороший, жаль, что его нельзя вывернуть наизнанку!» И не говори мне, что для тебя он теперь стал симпатичным только потому, что он миллионер.

Мне кажется, вирус денежной болезни ты подцепила от нашей матери. Знаешь, когда говоришь с ней о любви, то у нее вместо сердца стучит кассовый аппарат.

Баби смеется.

– Нет, мне нет никакого дела до его богатств. Припоминаю, что в школе он мне нравился, но я не очень поняла, что он за человек. Когда ты с ним встретишься?

– Через полчаса.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, спасибо.

Мне только хотелось с тобой поговорить; я же тебе сказала: моя семья – это ты. – Даниэла встает с дивана. – Ладно, я пошла.

Баби провожает ее до двери.

– Да, и прошу тебя: дай мне знать, что он тебе скажет.

– Конечно.

– И не делай с ним снова ничего такого в каком-нибудь туалете, это несерьезно.

– Разумеется, дурочка-сестричка.

Они смеются и крепко обнимаются.

88

– Когда я возвращался из поездки, Рим всякий раз казался мне иным.