Три метра над небом. Трижды ты

– Вчера вечером он меня просто достал, потому что я не пошла на премьерный показ «Агента 007». Он сообщил мне об этом в семь вечера, я ему сказала, что хочу остаться с Васко, а он стал корчить из себя оскорбленного.

Баби смеется.

– Получается, что фактически он ушел сам.

– Вот именно.

Даниэла садится на кухонную скамейку и ставит локти на гладкий и большой белый стол, идеально чистый. Баби вставляет капсулу в кофеварку «Неспрессо».

– Тебе некрепкий, верно?

– Да, и добавь немного молока, если у тебя есть.

– У меня только соевое.

– Тем лучше.

Даниэла смотрит на стоящую к ней спиной сестру, которая возится с кофеваркой, а потом слышит, как жужжит мотор.

– Знаешь, я тебя и правда люблю, и я счастлива.

Баби удивленно оборачивается.

– Хорошо, спасибо. И ты взяла на работе отгул и пришла сюда для того, чтобы мне об этом сказать?

– Дурочка.

Баби передает сестре кофе и готовит себе. Даниэла встает, берет сахар, две кофейные ложки и салфетки."

"– Иногда мы не говорим того, что приятно другим.

Баби оборачивается и улыбается ей.

– Мне было очень приятно услышать от тебя такое.

– А знаешь? – Даниэла снова садится, кладет ложечку сахара в кофе и начинает его размешивать. – В детстве я тебя ненави дела.

Баби удивлена. Она берет свой кофе и садится напротив сестры.

– Серьезно? А я никогда этого не замечала.

– Я этого не показывала, но очень страдала. Я запиралась у себя в комнате и плакала – иногда повернувшись лицом к стене, до сих пор помню.

Услышав это признание, которое ее задело, Баби молчит.

– Папа и мама любили тебя больше, особенно мама. Даже в моем присутствии она, встретив кого-нибудь, говорила: «Посмотри, как похорошела Баби, посмотри, как она выросла…» И папа – то же самое. Папа играл с тобой в теннис…

– Но ты же говорила, что тебе не нравится играть в теннис.

– Потому что я боялась, что никогда не стану такой же умелой, как ты, что проиграю даже в этом…

– Даниэла, но это же не было соревнованием, да и я никогда не была умелой…

– Ты умела играть на пианино, как папа, умела рисовать, умела делать гораздо больше всего, чем я.

– Но это не так, тебе только так кажется. Тебя всегда любили точно так же, как и меня.

Даниэла пожимает плечами.

– Ты же знаешь, что это не так. Мама похвалила меня всего один раз, когда мы были в Нью-Йорке, – за то, как я говорила по-английски. Ты не поняла того, что нам сказали, а я – да. Это было шестнадцатого ноября, днем, в двадцать минут первого.