Три метра над небом. Трижды ты

Там были Маркантонио, Паллина со своим парнем… Короче, со всеми, кого я знал.

Я смотрю на Джин и улыбаюсь ей, словно намекая: «Спрашивай впрямую – так и подавно ты ничего не узнаешь».

– Я тебя не спрашивала раньше, а как было на работе в пят ницу?

– Все спокойно. Репетиция передачи Риккардо прошла удачно, Симоне подключился к ней как автор, с сегодняшнего дня он начал работать в театре Делле-Витторие, он тесно сотрудничает с Витторио Мариани и другими сценаристами и останется там – следить, как снимают передачу.

– Что значит «проникся к нему симпатией»? Нам всем стоит обеспокоиться? От Паолы Бельфьоре до Риккардо Валли?

Ренци смеется.

– Нет-нет, не волнуйся, он остался при своем. С Бельфьоре он не встречается; по крайней мере, я на это надеюсь, а Риккардо действительно использует Симоне как автора, он мне его очень хвалил.

– Хорошо.

– Да и к тому же, Риккардо теперь окружает такого рода заботой лишь своего ассистента, Джури…

Джин наклоняется вперед.

– Серьезно?

Ренци кивает.

– По слухам, и не только кулуарным, они действительно вместе.

Джин потрясена.

– С Джури? Не может быть! Когда Эле об этом узнает, она наложит на себя руки.

– А что, Эле нравится такие, как Джури?

– Клянусь тебе, она мне говорила, что Джури дал ей почувствовать себя женщиной впервые в жизни.

– Нет, вы, женщины, все просто спятили.

– А я здесь при чем?

– Когда она тебе такое сказала?

– Думаю, она его впервые увидела, когда ей было четырнадцать.

– Да, вы точно свихнулись.

– Заладил! Я-то здесь ни при чем… Джури очень нравился и Иларии. Ей я не скажу, что он спутался с Риккардо, а не то она у меня впадет в депрессию еще сильнее.

– Ты имеешь в виду Иларию Вирджили, свидетельницу?

– Ее самую…

– Ты меня извини, но если бы Джури нравились женщины, то как она могла думать, что у нее есть шансы? Если бы Илария только предстала перед ним в таком виде, как она вчера вырядилась, то Джури стал бы геем, даже если бы он им не был.

– Почему вы так на нее взъелись?

– Потому что на нее невозможно смотреть. Делая вид, что все в порядке, ей не поможешь.

Ренци смотрит на Джин в зеркальце.

– А о ком речь? О той, которая была в голубом, в стиле восьмидесятых годов?

– О ней. Ну и что ты скажешь?

– Воздержусь от комментариев. Скажем так: временами она была идеальна, соответствовала музыке.

– Я поняла: это такое иносказание, чтобы намекнуть, что она выглядела, как пугало.