Светлый лик смерти

Лесников снова взглянул на Настю и поднялся из-за кухонного стола."

"– Виктор Иванович, это Анастасия Павловна, она работает вместе со мной. Поговорите с ней, пожалуйста, а я отлучусь ненадолго.

Сергиенко равнодушно кивнул, словно ему было глубоко безразлично, кто из работников милиции будет с ним разговаривать. Настя собралась было сесть на место Игоря, но вовремя спохватилась, что сделать это будет не так-то просто. Одно дело – стонать и кряхтеть на глазах у следователя, который знает тебя много лет, и совсем другое – на глазах у раздавленного внезапно свалившимся горем человека.

– Вы настаивали, чтобы Люба шла работать, – повторила Настя его последнюю фразу. – А что она вам отвечала?

– Что успеет… Ей работа в Турции засчитывается как командировка, то есть без выходных как будто… Ну вот, ей теперь отгулы полагаются… Как при вахтовом методе… А потом подружка ее погибла, с которой Любочка в Турцию ездила.

– Никакой, – согласилась Настя. – Просто мне важно понять, что Люба делала целыми днями, о чем думала, куда ходила, с кем разговаривала. Вы должны понимать: то, что она сделала, она сделала не просто так, не под влиянием одного рокового момента.

– Откуда вы знаете?

В глазах Сергиенко появился проблеск осмысленности, словно впервые разговор коснулся чего-то такого, что могло бы быть ему интересным.

– Мы нашли книгу, «Новый завет», с пометками на полях. Если эти пометки делала Люба, то совершенно очевидно, что она долго размышляла над вопросами греха, вины и наказания. О каком грехе идет речь, Виктор Иванович?

– Не знаю.

Но Настя видела, что он лжет. Сергиенко знал. Или по крайней мере догадывался. Как все одинаково в этом мире, подумала она. Стрельников скрывает от следствия любовную переписку своей невесты, чтобы не бросать тень на ее доброе имя. Виктор Иванович Сергиенко знает о своей дочери что-то порочащее, но тоже молчит, чтобы сберечь ее репутацию. Хотя ни Миле Широковой, ни Любе повредить это уже не может, им уже все равно.