Светлый лик смерти

Так что все одно к одному.

Настя отдала следователю книгу и попыталась было подняться с дивана, совсем забыв о коварном простреле в пояснице. И тут же с воплем схватилась за спину и плюхнулась обратно на диван.

– Это еще что? – недовольно нахмурился Ольшанский.

– Это называется прострел, – пробормотала Настя, стараясь поворачиваться как можно аккуратнее и медленнее. – Константин Михайлович, где Айрумян? Не уехал еще?

– Нет, на лестнице с соседями общается. Ты ж его знаешь, старого болтуна, у него и так-то рот не закрывается, а уж после осмотра трупа в него как бес вселяется, до того ему поговорить охота.

– Не кривите душой, гражданин начальничек, – Настя, кряхтя, сумела принять вертикальное положение, – вы после таких заходов Айрумяна по соседям обрастаете массой полезной информации. Нашего деда Гургена сплетники обожают, уж не знаю, чем он их так к себе расположить умеет, но факт остается фактом: ему рассказывают куда больше, чем, например, лично вам. Пойду поклянчу какой-нибудь заморской отравы, а то ведь до дома не доеду.

– Ладно, не ной, отвезу, – буркнул Ольшанский. – Иди на кухню, смени Лесникова, он мне здесь нужен. Пора закругляться, мы тут уже четвертый час возимся.

Настя послушно вышла из комнаты. На кухне Игорь Лесников, высокий и красивый оперативник, имеющий репутацию самого серьезного человека в МУРе, беседовал с отцом покойной Любы Сергиенко, вернее, пытался беседовать, потому что крупный, с суровым грубоватым лицом мужчина лет пятидесяти пяти явно плохо понимал смысл задаваемых ему вопросов и так же плохо формулировал ответы.

Увидев Настю, Лесников слегка кивнул ей, не прерывая начатой фразы:

– Вы видели, что ваша дочь не пытается устроиться на работу и в то же время делается с каждым днем все более отчужденной.

– Мы думали – любовь… Знаете, она приехала из Турции уже какая-то… В общем, не такая… И к Стрельникову не поехала. До Турции два года у него жила, домой как в гости забегала… А после Турции все дома сидела… Мы с женой думали, у нее там, за границей, роман случился, она Стрельникову-то своему изменила, вот и переживает, мучается, потому и дома живет, к нему не возвращается… Я настаивал, чтобы она шла работать.