Светлый лик смерти

На лестничной площадке перед квартирой было не протолкнуться, любопытствующие соседи атаковали дверь в надежде увидеть или услышать хоть кусочек чужого горя, пусть даже только запах мимолетный его ощутить, чтобы с облегчением вздохнуть потом и перевести дух: не у меня, у других случилось, а у меня все в порядке, меня Бог миловал."

"Бесцеремонно растолкав сгрудившихся возле двери соседок, Настя вошла в квартиру и сразу же наткнулась на толстого говорливого пожилого судмедэксперта Айрумяна.

– О, вот и рыбка моя вуалехвостая приплыла, – загудел, как обычно, Айрумян, дружески тыкая Настю локтем в бок, так как руки в специальных перчатках держал на весу.

Настя поняла, что старик Гурген закончил осмотр тела и шествует в ванную «размываться». Она воровато оглянулась и, убедившись, что никто из коллег ее не видит, юркнула в ванную следом за ним.

– Гурген Арташесович, – зашептала она, – ну что там?

– А, от любопытства умираешь, птичка моя пестрокрылая. Открой-ка мне воду, не хочу в перчатках за краны браться.

Ну что тебе сказать, попугайчик мой, повесилась наша девушка Люба Сергиенко. На первый взгляд вполне самостоятельно это проделала, следов насилия я не обнаружил поверхностным осмотром. Конечно, надо будет анализы сделать, может, ей препарат какой-нибудь мощный подсунули, после которого и насилие-то не нужно было. Посмотрим. А так пока все чисто. И записочка предсмертная наличествует, все как у больших.

– И что в записке?

– Ничего особенного. Простите, дескать, виновата, больше не могу, сил нет, и все в таком духе.

Обычный текст. Там твой приятель Зубов колдует, сходи посмотри на его кислую физиономию. Если ты, кошечка моя пушистая, когда-нибудь найдешь мой хладный труп с признаками насильственной смерти, то знай: это сделал эксперт-криминалист Олег Зубов. Других подозреваемых даже не ищи.

Настя тихонько хмыкнула. Действительно, трудно было представить себе людей более несхожих. Гурген Арташесович, что называется, рта не закрывал, ухитряясь балагурить и шутить постоянно, даже во время осмотра трупа.

Никто никогда не видел его в плохом настроении, грустным, подавленным или молчаливым. Что бы в его жизни ни случалось, Айрумян «держал стойку», улыбался и шутил, обильно пересыпая свою речь различными ласковыми и уменьшительными обращениями. Что же касается Олега Зубова, то он был полной противоположностью толстому пожилому армянину, вечно хмурился и ворчал по любому поводу.