Яков. Воспоминания (СИ)

— Яков Платоныч, — приветствовал меня доктор, — рад Вас видеть. Вы это читали? — спросил он, протягивая мне «Затонский вестник».

Очередной мерзкий опус Ребушинского? Нет, и не хочу. Но почему доктора так заинтересовала наша газетенка? Помнится, он отзывался о Ребушинском весьма нелестно.

— Что там еще? — спросил я.

— Вам будет интересно, — пообещал Александр Францевич.

Он развернул газету и прочел с выражением:"

"— «Над Затонском сгущается мрак. Наш город словно в эпицентре тайфуна, черной воронки, притягивающей убийства.

Я почувствовал, как волна ярости захлестывает меня с головой. Все, на этот раз этот писака доигрался. И пощады не будет!

— Знаете, кто автор? — спросил меня Милц.

— Я убью Ребушинского, — ответил я ему, поворачиваясь, чтобы немедленно отправиться на поиски мерзавца.

Доктор поймал меня за рукав и удержал весьма твердо:

— И тем самым Вы подтвердите его теорию.

Я остановился. Доктор был прав, к несчастью, убивать журналиста было нельзя. Ничего, я найду способ добраться до него иным способом.

— Вы знаете, я сам не люблю Ребушинского, — сказал Милц, — но в чем-то он прав. Конечно, в Затонске и раньше бывали убийства. Но я что-то не припомню, чтобы в мертвецкой каждый день я делал очередное вскрытие. Просто мясник я стал какой-то!

— Доктор, и Вы туда же? — рассердился я.

— Яков Платоныч, — постарался успокоить меня Александр Францевич.

Да знаю я все! Я даже предполагал, что эти убийства могут быть связаны между собой, но не нашел ни единой улики, указывающей на это. Просто рост преступности, бывает. И незачем подводить под это философскую базу. Доктор любил размышлять на отвлеченные темы, а я — практик, и меня порой раздражали эти его мудрствования.

— Так Вы считаете, что мы в черной воронке? — усмехнулся я с сарказмом.

— Да, Яков Платоныч, — расстроенно вздохнул доктор, — в черной воронке и в тайфуне.

Вежливо попрощавшись со мною, он пошел по улице дальше, явно недовольный, что не встретил у меня понимания своих идей. Меня же заботило иное. Впрочем, если бы доктор Милц не рассердил меня сейчас своими философствованиями, я бы, наверное, снова пожалел пугать его намеками. Но сейчас я был зол, и мне было не до жалости.