Яков. Воспоминания (СИ)

Около полуночи, когда мы с Ульяшиным уже преизрядно замерзли, сидя в засаде, со стороны дома послышались шаги, и на площадке перед сценой появилась Ольга. Все-таки она? Да не может быть, чтобы я так ошибся. Я молча сделал знак Ульяшину не двигаться. Ольга взяла оставшийся после представления стул, придвинула его к мраморному вазону и достала оттуда какой-то сверток. Но едва она спустилась, как из темноты вскочил Тропинин, пытавшийся этот сверток отобрать. Вот теперь все как надо. Я махнул околоточному. Пора.

— Полиция, — крикнул я, переключая внимание Тропинина с Ольги на себя.

Они немедленно прекратили борьбу, замерев испуганно оба. Ульяшин первым делом отобрал у Тропинина его добычу. Не сразу отобрал, надо сказать. Тот цеплялся за нее изо всех сил, надеясь неизвестно на что.

— Что же Вы вздумали, господин Тропинин? — спросил я его. — Драться с дамой?

Ульяшин протянул мне сверток. Им оказалась свернутая в трубку тетрадь, перевязанная бечевкой. Развязав ее, я расправил тетрадь и раскрыл.

— Гребнев был настоящим автором пьесы, которая принесла Вам славу, — сказал я Тропинину.

Он лишь взглянул на меня молча, отвечать не стал. Да и к чему? И так все ясно.

— Вы задержаны, господин Тропинин, — сказал я ему, — по обвинению в убийстве. Пройдемте.

Он пошел в дом спокойно, не пытаясь ни бежать, ни делать иные глупости. Видимо, для него игра была окончена.

На допросе Тропинин тоже не стал запираться. Особенно после того, как я сообщил ему о смерти Полонской. Елену Николавну он, видимо, на самом деле любил, и мысль, что он, по сути, оказался виновным в ее смерти, подавила его. Полагаю, он воспринимал возможность все нам рассказать как разновидность исповеди. Вот только грехов никто из присутствующих не отпускал.

— Два года назад мы уже были вместе с Еленой Николавной, — рассказывал Тропинин. — Я познакомился с Алексеем, и он рассказал мне о своем горячем желании стать драматургом и дал почитать пьесу.

Анна Викторовна, которой я разрешил присутствовать на допросе взамен на обещание не мерзнуть с нами в засаде, прошлась по комнате за спиной Тропинина. Мои глаза невольно пропутешествовали следом. Я смотрел и пытался запомнить все, что видел: серьезное лицо с едва заметно нахмуренными бровями, гордую осанку, мягкий локон, выбившийся, как всегда, из прически.

Я снова перевел глаза на Тропинина.