Яков. Воспоминания (СИ)

В этот раз, я видел это, она собрала все силы, собираясь держать себя в руках и разобраться во всем до конца. Но мои объяснения не устроили ее своей недостаточной определенностью, и она снова рассердилась. Я не сдержался в ответ, ее ревность и недоверие обижали меня. Снова встал вопрос о том, что я не все могу рассказать пока. И Анна Викторовна ушла в гневе, попросив меня ее не беспокоить до тех пор, покуда не наступит то время, когда я смогу разговаривать честно и прямо. Я не стал ее догонять. То, что Анна заподозрила меня в нечестности, больно меня ранило.

Я всегда и во всем был честен с нею. Я мог бы сочинить кучу историй, чтобы избежать ссоры, и она осталась бы довольна. Но я предпочел сказать правду, пусть и в том виде, в котором мог сказать ее. Так за что же меня обвинили во лжи?

Впрочем, обида миновала достаточно быстро. Я никогда не умел долго на нее сердиться. Но, поразмышляв над сложившейся ситуацией очень серьезно, я решил, что все к лучшему. Поддавшись чувствам, захваченный эмоциональным ураганом, я будто бы вовсе забыл, чем может грозить Анне Викторовне мое внимание.

А между тем, ситуация вокруг полигона накалялась, и развязка могла наступить в любой момент. И пусть она в этот момент окажется от меня как можно дальше.

С того разговора мы не виделись больше. Я не искал встреч, а Анна Викторовна забыла дорогу в управление. Тосковал я по ней немыслимо. Ночи вновь превратились в пытку, возвращая меня в снах в краткий период счастья. И после таких снов я подолгу стоял в темноте у окна, проклиная все на свете и в первую очередь себя самого.

Мучила меня и ревность, разумеется. Мне было известно, что Разумовский на правах соседа часто бывает у Мироновых и порой прогуливается с Анной Викторовной в саду. Франт, следящий за домом князя, докладывал мне обо всех его перемещениях, даже не подозревая, какую бурю в моей душе вызывают эти сведения.

Постепенно бесконечное напряжение и непреходящая тоска погрузили меня в отчаяние. Не то отчаяние, которое рвет болью душу так, что хочется кричать.

Это было отчаяние побежденного. Я понял, что проиграл жизни эту схватку. Бессильный что-либо изменить в ситуации, я смирился с неизбежным: я потерял любовь самой замечательной женщины на свете. Что ж, пусть она будет счастлива, ничего иного я не мог бы ей пожелать. Для меня же остается долг, честь и работа. Это не приносит радости, но, по крайней мере, полностью оправдывает мое существование в этом мире.

Я вновь пытался забыться, погрузившись в работу с головой.