Яков. Воспоминания (СИ)

— Ну, витая в облаках, Вы прикрыли дверь, ушли, — пояснил я, — а подумали, что заперли замки. Вы же делаете это каждый день?

— Но ведь утром дверь была заперта! — возразила мне сиделка. — Я же не сумасшедшая?

— Ну, тогда я сумасшедший? — спросил я ее с раздражением. — Девушка исчезла из запертой комнаты!

— Я запирала! — со слезами в голосе воскликнула сиделка.

Вот только подтвердить этого никто не может. Так же, как некому подтвердить и тот факт, что утром дверь была заперта. Это только с ее слов известно. В этом случае Элис могла просто выйти и уйти из дома.

Собственно, не будь Элис Лоуренс той, кем была, на этой версии я бы и остановился. Но в данном случае следовало рассматривать и возможность похищения.

Я еще раз осмотрел комнату, прошел в ванну. За мной тут же последовали раздраженный князь и взволнованная Анна Викторовна. Она все время была здесь, еще до моего прихода, но ничем не пыталась привлечь моего внимания, видимо, боясь помешать мне работать.

— А у кого еще есть ключи? — спросил я.

— У доктора Милца и у меня, — ответил Разумовский, — больше ни у кого.

— Кто-то мог сделать копии?

В этот момент я заметил на полу в ванной крошечный пучок непонятных волос. Подняв его с пола, я осторожно упаковал эту единственную пока улику. Впрочем, возможно, это и не улика вовсе.

— Свои ключи я обычно храню в кабинете, в ящике, — поведал князь.

— А где они сейчас? — спросил я.

— Сейчас они здесь, — Разумовский в раздражении хлопнул по карману.

— Ясно, — сказал я ему, — думаю, у меня еще будут к Вам вопросы.

— В любое время, я к вашим услугам, — сдерживая раздражение, с предельной вежливостью ответил Кирилл Владимирович.

Мы покинули комнаты Элис. Анна Викторовна выходила последней, и я чуть задержался, желая с ней поговорить.

— Анна Викторовна, — обратился я к ней, — Вы ведь и раньше видели сны про Элис.

— Просто я обычно сны вижу только про м… — Анна прервалась, не в силах произнести страшное.

Голос ее дрожал, и слезы стояли в глазах.

— Нет-нет! Элис — она жива! — с горячностью продолжила говорить она, смахивая непокорную слезинку. — Я чувствую!

— Хорошо, — поспешил я ее успокоить, — хорошо, что она жива!

Но Анна, видимо, не в силах больше сдерживаться, вдруг разрыдалась, уткнувшись мне в плечо.