Яков. Воспоминания (СИ)

Надеюсь, он понимал при этом, что на месте доктора Клизубова должен был оказаться именно он. Но Антона Андреича, как и обычно, интересовали совсем другие материи. Ему было до крайности любопытно, успела ли Анна поговорить с духом графини и что она смогла узнать.

— С самой Анной Викторовной я не беседовал, — ответил я ему, — а про свои приключения они мне рассказать не посмели.

— А если бы Петр Иванович вина не хлебнул, то… — протянул Коробейников примирительно, принюхиваясь к бутылке.

— То тогда бы мы имели совершенно другой коленкор, — ответил я ему, отбирая бутылку.

Кто его знает, что там намешано? Вдруг оно и на вдыхании действует?

— Предположим, что этот Шато Лафит действительно презентовала графиня, — принялся строить версии Антон Андреич. — В таком случае, быть может, его привезли из Петербурга?

— Да, — вздохнул я, скорее своим мыслям, чем соглашаясь с помощником. — Вот что, Антон Андреич, вы вызовите компаньонку Уваровой, нужно ей принести наши извинения.

— А это еще зачем? — изумился он.

— Ну, она ведь говорила тогда, что плохо себя чувствует, — ответил я ему, — а я ей не поверил.

— А нечего по астралам было шастать и графине мозги пудрить! — неожиданно непримиримо отозвался Коробейников.

Любопытно, однако, чем ему-то так Улла не угодила?

— Думаете, за это ей и вино такое досталось? — усмехнулся я.

— Кто знает, — философски вздохнул Антон Андреич, пристально разглядывая бутылку.

Пока мой помощник ходил в камеру за госпожой Уллой, я еще раз рассмотрел через увеличительное стекло и бутылку, и пробку.

Старания мои увенчались успехом: на пробке я обнаружил тончайший сквозной прокол, будто ее насквозь проткнули иглой. Например, иглой от шприца?

Но тут меня отвлек от расследования совершенно неожиданный визитер. Дежурный доложил, что меня хочет видеть егерь Ермолай. С тех самых пор, когда я попросил его, еще весной, присматривать за усадьбой, в которой жил господин Браун, Ермолай Алексеич регулярно присылал мне записки, в которых описывал перемещения англичанина.

И хотя ничего нового, по сути, он мне так и не сообщил, я все равно был ему очень благодарен. Но сегодня Ермолай пришел сам, что могло означать, что у него значительные новости, которые он не решился доверить посыльному. Разумеется, я приказал его немедленно впустить.

Он вошел, чуть смущаясь, не вдруг отдав дежурному неразлучную свою винтовку. Я вышел из-за стола, приветствуя его рукопожатием.

— Ну, здравствуй, Ермолай Алексеич, — сказал я.