Яков. Воспоминания (СИ)

Вот и пришел требовать справедливости, заручившись помощью адвоката. Виктор Иванович посматривал на меня виновато. Я уже понял, что он пытался отговорить Александра Францевича, да не справился.

— Мы на Вашей стороне, доктор! — продолжал он спорить с упрямцем. — И если понадобиться, не дай Бог, конечно, я готов защищать Ваши интересы в суде совершенно бескорыстно.

— Виктор Иванович, — с достоинством сказал ему доктор Милц, — я Вам очень благодарен. Это крайне великодушно с Вашей стороны.

— Это недоразумение, доктор, — вступил я в разговор, — и я говорю Вам, это выяснится все в ближайшие дни.

— Яков Платоныч, — возразил мне Александр Францевич упрямо, — я, как подозреваемый, обязан быть немедленно арестован и помещен под стражу.

— Ну какое арестован, какая стража! — возмутился я. — Вы что несете!

— Любой подозреваемый, в конце концов, может скрыться! — продолжал настаивать доктор. — Улики уничтожить, помешать ведению следствия, в конце концов!

— А вот это оставьте мне! — ответил я ему, уже не скрывая раздражения.

— Я хочу, чтобы моя невиновность была доказана с соблюдением всех правил и процедур, — волновался Милц.

— Можете в этом не сомневаться, доктор, — заверил Виктор Иванович.

— Только в этом случае, — не слушал его Александр Францевич, — моя репутация может быть восстановлена.

— Будьте уверены, — пообещал я ему устало, — я найду настоящего убийцу. А сейчас, господа, прошу прощения, — сказал я им обоим, — должен идти.

Выйдя из кабинета, мы оказались свидетелями весьма забавной картины.

Анна Викторовна, пришедшая, видимо, в участок вместе с отцом, а потому отважившаяся зайти внутрь, заступила дорогу Антону Андреичу, загнав того в угол, и в чем-то очень эмоционально его убеждала. Мой помощник стоял со смущенным и несчастным лицом, явно борясь и с ней, и с самим собой. С одной стороны, он прекрасно помнил мои слова о том, что еще одна авантюра, подобная той, что была во время дела Мореля, и я его уволю без жалости. И Антон Андреич отлично понимал, что я не шутил тогда. А с другой стороны, отказать Анне Викторовне в чем-либо во всем полицейском участке удавалось только мне, да и то, признаться, не всякий раз. Так что вышли мы как раз вовремя, чтобы спасти моего помощника от увольнения.

— Анна Викторовна, — окликнул я ее строго.

Даже со спины было заметно, как она напряглась от неожиданности. И замерла на мгновение, раздумывая, видимо, как бы половчее выкрутиться из сложившейся ситуации.

— Да! — повернулась она к нам, сияя улыбкой.