Яков. Воспоминания (СИ)

— Кто Вам дал полномочия вести самостоятельное расследование?!

— Не кричите на меня! — одернула меня Анна Викторовна не менее гневно. — Я не Ваш фельдфебель!

— Извините, — выдохнул я, стараясь взять себя в руки.

И в самом деле, как бы зол я не был, самообладание терять не следует. И уж тем более повышать голос на даму. И вообще, достоинство следует соблюдать. Вы, господин надворный советник, взрослый выдержанный мужчина, более чем способный держать себя в руках. Вот и держите. Даже если в результате этих усилий Вас удар хватит!

Дверь гостиницы отворилась, и по крыльцу к нам сбежал Коробейников.

"— Кожина нет! — поделился он новостями. — Но квартирная хозяйка сказала, что он заходил утром, пьяный, и без головного убора. Львовой нет, она покинула помещение несколько мгновений назад. Вероятно, что через черный ход.

Итак, мы зря прятались за колонной. Ни одного из наших подозреваемых тут не было. Мне требовалось подумать спокойно, и я увлек моих помощников в ближайшую таверну. Обоих. Пусть лучше будут на глазах.

— Он несколько дней в загуле, — рассуждал Коробейников, когда мы устроились за столиком. — Все сходится!

Я слушал его без должного сосредоточения, позволяя строить любые версии. А сам смотрел на Анну Викторовну, устроившуюся напротив меня, и не мог глаз отвести. Вот ведь! А мне уже стало казаться, что я справился со своей тоской. А увидел — и наглядеться не могу.

— Пьяный ночью он поехал в церковь вместо своего врага Львова! — продолжал рассуждать Антон Андреич.

— Зачем ему это нужно? — прервала его Анна Викторовна.

— Месть! — пояснил Коробейников.

— Да что за месть такая — обвенчаться с чужой невестой? — недоумевала она.

— Он рассчитывал, что его не узнают, — ответил мой помощник.

— Значит, Евгения Львова приходит вечером к своему брату в гостиницу, — попытался я сосредоточиться на деле, — и подсыпает ему снотворное в шампанское. А ее несостоявшийся жених Кожин явился в церковь, где венчался с бедной Колчиной, сковав ее тем самым до конца дней.

Анна слушала меня внимательно, не отводя глаз. Сейчас в ее взгляде не было ни обиды на меня, ни злости. Это было… приятно. Я поймал себя на желании рассуждать как можно дольше, лишь для того, чтобы она вот так на меня смотрела. И чтобы я мог смотреть на нее.

— Месть! — вмешался Коробейников, нарушая, к счастью, лирический мой настрой. — Я же говорю, месть.

Так, господин Штольман, а возьмите-ка вы себя в руки немедленно.