Яков. Воспоминания (СИ)

— Что-нибудь еще?

— Приходов живет в меблированных комнатах Васильчикова, но часто проводит время у своей подруги на Слободке, — ответил он. — Адресок имеется.

— Вот туда и поехали, — велел я.

В меблированных комнатах Приходова сейчас ожидает Коробейников. А я пока проверю второй адрес. Где-нибудь он да обнаружится.

Подъехав к указанному дому в Слободке, я, первым делом, увидел стоящего у дверей навытяжку городового. Не задавая ему вопросов, прошел в дом, отгоняя от себя мысль о том, что и здесь, как в случае с Филимоновым, я опоздал совсем немного, зато фатально.

Впрочем, что толку отгонять мысль, когда она верная. Войдя в комнату, я увидел распростертое на кровати тело и доктора Милца, склонившегося над ним.

— Приходов? — спросил я, отчаянно надеясь, что убит кто-то другой. Но тщетно.

— Так точно! — отрапортовал городовой. — Год, как отбыл каторгу за грабеж, и — вот. Подружка убила.

— Удар молотком, смерть мгновенная, — пояснил доктор Милц.

Я внимательно осмотрел пробитую голову Приходова, окровавленный молоток, лежавший рядом.

— Следователь Штольман, — представился я, — Вас как зовут?

— Крюкова Наталья, — ответила она, не поднимая на меня глаз.

— Из-за чего поругались? — поинтересовался я, кивая головой на мертвого Приходова.

— Да не ругались мы! Не ругались! — зарыдала Крюкова. — Да душа в душу мы с ним жили! Там на полке у него инструменты лежали. Видимо, молоток на голову ему и упал! А я в кухне была.

— Сам, значит, убился? — покачал я головой недоверчиво.

Чего только не наслушаешься от подозреваемых!

— Сам! — рыдала она. — Сам!!!

— Кто к нему приходил в последнее время? — спросил я ее.

— Известно кто, — ответила Крюкова, — Филька.

— Филимонов, что ли? — уточнил я.

— Да, он самый.

— И все?

— Барин еще какой-то, — припомнила она. — Отставной военный. Мой-то сказал, что у него дело большое с этим барином! Что заживем потом!

Отставной военный наверняка Мышлоедов, это несомненно.

Доктор Милц подошел к Крюковой, внимательно осмотрел ее руки, лицо, шею.

— Ну, что я Вам скажу, — обратился он ко мне, — ни ссадин, ни синяков. Стало быть, борьбы тоже не было.