Стерва

За этот опрометчивый поступок, Алеся решила наградить его званием грузчика её огромных чемоданов, которые она привезёт с собой из Европы.

Их совместный быт, забота об общем коте стали походить на семейную притирку характерами, которая, надо признать, может и двигалась по рытвинам ухабистой дороги, но шла в верном направлении — они притирались и привыкали к друг другу. Алеся одёргивала сама себя: «Нельзя!», а потом делала поблажку — «Ненадолго можно!».

Назар понемногу вникал в свой бизнес, даже участвовал в совещаниях, пусть молчал, зато слушал.

Больше всего в их совместной жизни ей нравилось, что Назар теперь стал её постоянным слушателем, как и Бурбон, правда, он чаще дрых рядом с хозяином на кресле или играл с его рукой в чудовище, пока хозяйка старалась играть для них на скрипке.

— Бандерлоджик, что я только что сыграла? — ехидно спросила Алеся, после своего двадцатого концерта.

— Времена года. — осторожно ответил он.

— Какое время?

— Лето.

— Это сейчас лето, неуч, а я играла зиму! Даже Бурбоша уже выучил, а ты всё ушами хлопаешь!

Назар отвечал на её ворчание поцелуями, если не помогало — в постель, которую они перестали заправлять. Он всё пытался одомашнить дикую Алесю, честно надеясь, что её сложный характер это следствие одиночества и недостатка витамина EBC.

Он не понимал книги, которые она читает, фильмы, которые она смотрит, классику, что она играла на скрипке, которая пусть была красивой на слух, ему не очень-то нравилась.

Одно он понимал точно — когда Алеська вечером сидела рядом, домашняя с распущенными волосами и без косметики, упав на его плечо головой и зачарованно глядя в экран, где они смотрели кино её любимого режиссёра, Назар смотрел только на её веснушки.

Стерва и кот Бурбон стали его маленькой семьёй или чем-то на неё похожей — нетривиальной ячейкой общества, к которой хотелось возвращаться вновь и вновь, если Бандерлог куда-то уходил из её квартиры.