Спаси моего сына

– Если они ничего не знали до этого, – мрачно комментирует подруга.

Я застываю, так и не донеся стакан до столика. Об этом я, чёрт бы всё побрал, не подумала…

– Если они знали и не говорили – я не переживу.

Я и вправду это не перенесу. С Викторией Павловной у меня отношения, пожалуй, даже лучше, чем с моей матерью. Нет, она не могла знать. Сколько раз намекала, что ей хочется увидеть внуков… И если всё это время она не только знала о Марке, но ещё с ним и встречалась…

Поставив стакан на столик, я кошусь на телефон.

– Тебе вообще во всей этой истории нужно разобраться. Для себя самой – в первую очередь. Всё понять."

"– А что тут понимать? – вскинув взгляд на Юльку, хмыкаю я. – Он переспал с первой встречной после ссоры. Уже этого я бы не простила. А если бы простила – сама бы себя и извела. Но он ещё и скрывал ребёнка. Ребёнка, понимаешь? Шесть лет он знал о нём, ездил к нему, звонил. Жил второй жизнью.

Отмахиваюсь, не желая продолжать. Чувствую на кончике языка такую горечь, которую не перебить ничем.

– Я понимаю. – Юлька опускает голову и вздыхает. – Насколько могу – понимаю. Правда.

Беру телефон в руки и верчу его в пальцах. От бывшего – почему-то хочется сейчас думать о Верниковском именно так – никаких новостей. Но это и ожидаемо, наверное. Сейчас он с сыном. Пытается восполнить те пробелы, которые так или иначе появились в их общении с Марком.

– Знаешь, наверное сейчас свекрови позвоню.

Я едва успеваю произнести эти слова, как сотовый разрывается мелодией входящего звонка. И я с удивлением смотрю на Юльку.

– Виктория Павловна, – растерянно объявляю подруге, после чего решительно отвечаю на звонок.

Свекровь приезжает на следующее утро. Эту ночь почти не сплю, благо Юлька рядом, иначе бы я просто свела с ума сама себя. Она тихо дремлет, я же просто сижу, уставившись в одну точку.

Виктория Павловна сказала, что все знает, но это не телефонный разговор.

– Ты не одна? – тихо говорит свекровь, когда встречаю её в прихожей.

– Юля у меня. Спит. Заходите.

Виктория Павловна поджимает губы, смотрит на меня так, что мгновенно читаю её мысли. В них – в основном тревога. Надеюсь, за меня, а не за то, приму ли я назад её сына или нет.

– Ой, доченька.