Стая

Голову-то труднее всего поднять. Совсем с тобой видать нежно обращались, — едко сказал Денис и снова отошел, качнув головой.

Лёня отбросил биту, взял в руки железную цепь и направился к своей жертве. Цепь, потянулась за его рукой, извиваясь как змея и зловеще позвякивая на бетонном полу.

Можно было не мараться самому, а поручить это грязное дело кому-то другому, но Вуич не смог отказать себе в удовольствии. Потому собственноручно хлестал Карпова по спине, сдирая с него кожу с особым наслаждением и полной отдачей. Тот только едва стонал, орать не мог.

Глотку уже надорвал.

— Подожди, — остановил Шаур, опасаясь, что так и подохнет этот урод, ни слова не успев сказать. Искать кого-то еще – времени нет. Могут и не найти. Времени осталось совсем мало. Терпения и выдержки у него – и того меньше. Никогда не думал, что запах человеческой крови может так пьянить. Так дурманить голову. Сейчас лишь ниточка, толщиной в волосок, удерживала его от того, чтобы не вытащить пистолет и не выпустить всю обойму в голову этого ублюдка.

Чтобы голыми руками не разодрать ему грудную клетку.

Шаурин глубоко вздохнул. Так глубоко, что голова закружилась. Обошел пленника кругом, остановился за его спиной. Потер лицо, развернул плечи. Несколько раз сжал и разжал кулаки, и застыл как истукан. Не двигался несколько секунд, даже не дышал, кажется. Обхватил правое запястье, взялся за браслет, словно он мог вытащить его из этой накатывающей яростной агонии. Словно он мог хоть немного остудить голову. А надо выбираться, надо остужать, потому что не время, рано еще.

Потому что нет еще нужной информации. Вообще никакой нет.

Выдохнув, скинул кожаную куртку, закатал рукава рубашки. И пистолет свой выложил — тут же рядом на стол с инструментами, с какими-то ящиками. Приказал снова окатить Карпова водой, потом встал перед ним.

— Саша, — позвал он по имени. Да так ласково и мягко, что Вуича передернуло. — Шурик, — похлопал мужчину по щеке, не боясь запачкаться кровью. Слегка похлопал и чуть прижал ладонь, — Пришел в себя? Пришел? — участливо заглянул в глаза.

— Ну что ты упрямишься, как девственница? Что упрямишься? Мы же с тобой договориться можем. Можем же? Раньше же всегда договаривались, — говорил вполголоса, но каждый звук был отчетливо слышен. Каждый вздох шауринский, каждый стон Карпова. — Ну скажи мне, где она? Давай… Хоть что-то... Фамилию, адрес, номер машины. Я сам найду. А Веселов уже труп, — тихо говорил Шаурин, придвинувшись к нему, заглядывая в залитые кровью глаза.