Стая

Таня облегченно и радостно выдохнула, словно поразившись, как это она сама не догадалась, что можно просто перевернуть коробку вверх дном, а не выгребать фотографии по одной. Села теперь поудобнее, глубже вжалась в спинку и принялась внимательно всматриваться в фото.

Понимал прекрасно, зачем ей срочно понадобились фотографии. Она хотела сравнить их. Найти между ними троими – ей самой, отцом и им – что-то общее, какое-то неоспоримое доказательство, что они отцу родные дети.

Нужно что-то сказать ей, утешить, ободрить.

Сестра в этом нуждалась. Но Денис не мог подобрать слова. Всегда находил их для Юли. Но Юле не нужна жалость, с ней он действовал по-другому. Интуитивно. А для Тани нужно подобрать что-то сознательно. Сказать что-то нужное и точное. Пожалеть ее. Именно пожалеть.

Размышляя, как восстановить потерянное равновесие, оставил сестру наедине с фотографиями. Сменил одежду: строгие рубашку и брюки на черные джинсы и водолазку, вычистил пальто и обувь. А потом, пока мыл руки, долго смотрел на себя в зеркало.

У отца крепкий массивный подбородок с ярко выраженной ямочкой. У Дениса тоже есть ямка, но небольшая, и линия подбородка мягче. Не такая широкая переносица. Но брови точно, как у отца. А нос… прямой крупный мужской нос. Обычный, без горбинки, не орлиный, как у Шаурина-старшего. Глаза вроде похожи на отцовские, глубоко посаженные, но только серые – непонятно, в кого.

— Что экспертиза показала? — постарался спросить непринужденно, усевшись рядом с сестрой.

Таня улыбнулась, что не могло не радовать.

Потерла покрасневший кончик носа.

— Фигня это все. Я не верю. Мы оба на папку похожи. И внешне, и характером.

— Да, особенно я – в основном, характером, — усмехнулся.

— Похож, — уверенно сказала сестра. — Много мелочей есть. Фигурой точно, только ты повыше и пошире. Но дети всегда акселераты. Да и папуля наш в спортзал не ходит. Походка – один в один. Цвет волос, линия роста. — Тут Таня провела рукой по коротко стриженной макушке брата и с дрожащим вздохом прижалась к его груди.

Денис сомкнул руки на ее плечах, крепче притиснув. Она продолжила: — И жесты, движения некоторые... особенно, когда ты рукой взмахиваешь вот так, — изобразила взмах, — ну вылитый папа. Мне сразу надо было на все плюнуть и не обращать внимание на этот пьяный бред. А я сначала завелась, а потом думать начала.

— Ну зачем же нарушать традиции. А то, глядишь, начнешь думать, и мир перевернется с ног на голову. Хватит с нас уже потрясений.