Стая

Не укрылось от Дениса, как она то и дело подносила руку к горлу, пытаясь справиться с очередным приступом. Неужели никто не заметил? Да, Наталья посматривала, но, как Шаурину казалось, делала не то, что должна была. Вот и сейчас, когда девочка вылетела из дома, прижимая ладонь к обескровленным губам, женщина не рванула за дочерью, а лишь посмотрела вслед, разговаривая при этом с женой Юрия. Он тоже инициативы вернуться в город не проявлял — уже долгое время сидел на крыльце, ссутулившись и уставившись в одну точку.

Денис бросился за Юлькой, не раздумывая: а стоит ли?

Стоит и пошли все к черту!

Нашел ее в бане. Она умывалась и плакала. Это и на плач было не похоже. Скорее, на громкие сухие всхлипы. Отчаянные, но без слез.

— Вырвало? — спросил глухо и тревожно. Что-то оборвалось в нем при виде ее измученного лица и дрожащих рук. И у самого внутри тошнотворная волна поднялась, и к горлу ком подступил, перекрывая дыхание.

— Да, — прошептала она, и Денис сдернул с крючка большое полотенце.

— Легче?

— Нет, — покачала головой и прижала к лицу махровую ткань, уткнулась в нее, как будто прячась, и обессилено опустилась на деревянную лавку. Пожалела, что не заперлась, позволив застать себя в таком нелицеприятном виде. Потом вскинула глаза, в которых заплескался ужас. — Я не хочу здесь ночевать! Я не смогу! — запальчиво проговорила. Бесцветный до этого голос окрасился явно паническими нотками.

— Тихо, — Денис крепко сжал ее руки.

И сам вздрогнул от того, какие они ледяные. — Разберемся… — Понимал, что прозвучало это скупо и безлико, а никак не ободряюще. Однако что-то большее сказать не мог, пообещать тоже. Откуда же взять эту бодрость? Не время, не место. Но «разберемся» — это единственное, что пришло в голову. Слов не хватало. Не находились они никак. Да и не говорить бы сейчас, а обнять, крепко прижать ее к себе. Утешить без сотрясений воздуха.

А, плевать! Плевать, даже если кто-то увидит их вместе.

Сегодня все друг у друга на груди утешаются. Кто громко, кто тихо, а некоторые навзрыд. Каждый в свою жилетку. Да плевать на все…

Обнял в одно касание. Обвил руками и прижал к себе.

Не шевелился, не гладил спину, не водил ладонями, не трепал волосы. Пусть хоть на несколько секунд, на короткое время, но обнял и замер.

Сдавил, скомкал у себя на груди, как бумагу. Подавил всхлипы, стер слезы своей рубашкой.

Не знал, как ее успокоить.