Скандальный

– Назови хотя бы одну убедительную причину не идти, – невозмутимо ответил он и, не сводя глаз с часов, убрал бумажник и ключи в задний карман джинсов.

– Ты не хочешь идти.

– Ты не знаешь, чего я хочу.

– А ты сам знаешь?

Трент поднял на меня оценивающий взгляд и усмехнулся.

– Кстати, у меня в квартире больше скрытых камер, чем татуировок, пирсинга и венерических заболеваний у твоего Бэйна – приятеля по потрахушкам, так что не лезь в мои дела, – прошипел он так тихо, что его дочь, скорее всего, не смогла услышать.

Он подошел к Луне, поцеловал ее в макушку и, сказав, что любит, ушел.

А я осталась стоять с отвисшей челюстью, утопая в восхитительной темной энергии, которую он за собой оставил.

* * *Я заказала пиццу.

Маленькие вспышки бессмысленного протеста были моей отличительной чертой. Я часто чувствовала себя жителем оккупированной Европы времен Второй мировой войны. Кому не хватало храбрости присоединиться к сопротивлению, но кто не мог окончательно склонить голову перед злом. Я сама расплатилась за пиццу, хотя Трент оставил на всякий случай несколько купюр на столе.

Потому что содовая заставляла ее улыбаться.

Она даже рассмеялась, когда мы стали пускать в газировку пузыри.

А когда я призналась, что объелась до тошноты, но пицца оказалась такой вкусной, что я бы даже съела то, чем меня вытошнит, глаза Луны заискрились под стать улыбке.

После ужина я добавила полторы ложки сахара в органический, не содержащий сахара замороженный йогурт и принесла его в гостиную, где мы смотрели «Истории Райли»[19].

Когда мы досмотрели сериал и стали неспешно приходить в себя после пищевой комы и сахарной лихорадки, Луна, сидевшая рядом в кресле из темно-коричневой кожи, повернулась ко мне и с улыбкой уставилась на мою грудную клетку.

– Что случилось, Микроб? – нахмурилась я.

Девочка указала на мою шею, и я опустила глаза.

– Это?

Я коснулась пальцем ракушки на моем ожерелье из черного шнурка и раковины темного церициума[20].