Скандальный

Я пошел в дом искать Луну и Эмилию. Я доверял жене Вишеса. Они с Рози обладали особым качеством. Заставляли тебя почувствовать себя как дома, даже если это явно было не так.

Я прошел мимо двух пустующих ванных комнат на первом этаже и уже собрался подняться в спальни на втором, как вдруг остановился у лестницы. В полной игрушек комнате Вона стояла Эди. Там было полно машинок, солдатиков и всякой всячины. Она стояла возле горки, спускающейся из огромного замка, и теребила что-то в руке. Я прищурился, пытаясь разобрать, что это было.

Вид у нее был… печальный. Сказать по правде, я впервые увидел все это в ней. Настороженность. Отчаяние. Она казалась измученной, а я всегда был слишком занят и не замечал ничего такого, потому что внезапно оказалось, что у этой измученной души была потрясающая задница, шикарные сиськи и папаша, которого я презирал. Черт.

Тому, что я делал, не было оправдания. Тому, что зашел в комнату и закрыл за нами двери. Тому, что подошел к ней с бушующим в груди хаосом и стал наблюдать, как она подняла взгляд и поняла все, что творилось у меня внутри.

Я мог сказать, что причина была в том, как она заступилась за мою дочь, но это неправда.

Я мог сказать, что причина была в том, что, пока она держала в своей маленькой ладошке игрушечного солдатика, я увидел ее многогранность, но это тоже чушь собачья.

Я сделал это, потому что должен был. Потому что к черту последствия, Джордана Ван Дер Зи и все, что стояло между нами. Впервые за пять лет я прикоснулся губами к губам другого человека и поцеловал ее.

Прильнуть к ее губам было все равно что вновь сесть на велосипед. Все получалось инстинктивно, но в то же время ощущалось совсем иначе, и я чуть не задохнулся от поцелуя. Обхватив ее щеку ладонью, я притянул ее ближе и языком разомкнул ей губы. Эди простонала и прильнула к моему лицу, будто жаждала этого со дня нашей первой встречи. Я взял ее лицо в ладони и углубил поцелуй, позволяя неведомой, чуждой мысли о том, что я ласкаю чужой язык своим, улечься в сознании.

– Волна, – выдохнул я и, прикусив ее нижнюю губу, сжал, пока Эди не издала знакомый радостный визг. – Самая настоящая волна, черт побери.

– Морской конек, – ответила она.

– Хотел бы я им быть.

– Ты он и есть.

– Может быть, – ответил я, и впервые за долгое время в моем голосе прозвучала неуверенность.

– Я не твоя волна, Трент.