Рыцарь ночи и Луна

- Посудомойка… Один тинг в месяц… Еда два раза… Одно платье в год… – посмотрел на меня с неким сомнением и добавил: – Два фартука… Общая спальня…

Признаться, на что-то очень уж хорошее я не могла рассчитывать, но один тинг! Это значит, в городе я смогу мыться раз в восемь дней. Все! Больше я не смогу позволить себе ничего. Даже простое платье стоит не меньше двух тингов. Ладно – ткани, они здесь дорогие, но еда, даже самая обычная, в городе тоже дороже, чем в деревне. На один тинг в неделю, пожалуй, можно прокормиться, если готовить самой и очень экономить.

Конечно, у меня были деньги, но работая здесь я ничего не скоплю. Может быть, горничным платят больше?

- Почтенный ронс Каштер, может быть у горничных условия лучше?

Опять неприязненный взгляд и ответ:

- Горничная должна…  быть почтительна и любезна…

Он повернулся к нам спиной и ушел в тот же коридор, из которого вышел ранее. Обескураженные, мы переглянулись с дядей Ангусом и молча вышли в так и не закрытую дверь.

- Ты, Лунка, не расстраивайся! Ну, не приглянулась ты ему, бывает. Найдем тебе другую работу.

- Дядя Ангус, я и не расстраиваюсь. Просто один тинг в месяц – совсем уж мало. Так я на ноги никогда не встану.

Мы побрели по аллее назад, к воротам.

- Дядя Ангус, а давай немного сад посмотрим? Все равно ведь нет никого вокруг.

Он немного поколебался, а потом, перешагнув вместе со мной низкую оградку, прошел по старой листве, сквозь которую местами пробивалась сизоватая короткая травка.

- Пойдем назад, дядя Ангус.

- Наоборот – надо идти на голос!

- Это зачем еще? Вдруг заругают нас!

- Узнать, может быть есть другая работа. Ну, этот вот, который ронс-то – он ведь не самый главный в замке. Глядишь, может в другое какое место тебя возьмут.

"Я осознавала его правоту, но этот замороженный ронс, который вполне мог стать моим начальником, меня, признаться, пугал. Уж не знаю, чем я ему не приглянулась, но работать с ним не хотелось. Однако дядя Ангус шел вперед, на голоса, и я еле поспевала за ним.

Мы дошли почти до самого забора сада, когда у обшарпанного деревянного павильона увидели людей.