Проклятие брачного договора

Там дизайнер Беки Липскомб и художница Люси Маккензи из Шотландии открывают новый взгляд на модную индустрию, – говорил тем временем Борис, не обращая ни малейшего внимания на ее внутренние терзания и, видимо, даже не догадываясь о них. – Объектом их художественного анализа являются те, кто разглядывает витрины магазинов или следит за модными коллекциями через журналы. Ты следишь за модой, Динка? Если да, то у нас есть шанс поглазеть на созданные специально для выставки совершенно уникальные манекены и решить, какой из них похож на тебя.

– Никакой, – огрызнулась Дина. – Потому что к моде я совершено равнодушна. Тряпки, как все женщины, люблю, но современную моду совершенно не понимаю. Я подозреваю, что она вообще не для людей, а для самовыражения модельеров. Я, конечно, не против чужого самовыражения, но оставляю за собой право в нем не участвовать.

– Тогда у меня остался только один вариант, к которому, собственно говоря, я сам и склоняюсь. В Еврейском музее и Центре толерантности выставка «(Не) время для любви».

– Господи, Борька, и откуда ты все это знаешь?

– Услышал твой разговор с мамой и залез в Гугл. Понял, что тебя надо спасать от твоего же языка, а потому быстренько пролистал предложения. Ну что, куда едем?

– Поехали смотреть на любовь, – решительно сказала Дина и снова покраснела, – в конце концов, если в нашем внезапном детективе речь идет о пропаже еврейского брачного свидетельства, то надо быть последовательными.

Борис смотрел на нее насмешливо, словно видел ее со всеми наспех придуманными объяснениями насквозь, и от этого почему-то сладко замирало сердце.

С выставки они вернулись потрясенными и притихшими. Всю обратную дорогу оба молчали, словно боялись расплескать то острое, болезненное, но очень светлое чувство, которое пряталось в груди.