Проклятие брачного договора

Подумайте, кто мог быть этим человеком?

– Домработница? – взгляд молодого человека выражал растерянность. – Я даже про это и не думал никогда. Хотя нет, конечно, запасной комплект ключей был у кого-то из соседей.

– Соседей? У кого именно?

– Да не знаю я. Наверное, в квартире рядом, – Подольский кивнул на соседнюю металлическую дверь. – Или вон, напротив. Это же логично.

– Ладно, это мы выясним. Ну а пока давайте я все-таки попробую сам открыть дверь.

– Зачем? Что вы делаете? – Молодой человек попятился, словно следователь совершал святотатство.

– Пытаюсь открыть дверь. Ваш научный руководитель с утра не отвечает на звонки, не открывает дверь и пропустил уже две назначенные им самим встречи. Думаю, что у этого есть объяснение, которое вряд ли вам понравится.

Владимир Николаевич шуровал отмычками, что-то скрипело и чуть повизгивало в его руках. Он налег на дверь посильнее, она вздрогнула, раздался отвратительный лязг, и дверь поехала в сторону, открывая взглядам собравшихся на лестничной площадке черноту уходящего в глубь квартиры коридора.

– Ефимий Александрович, – позвала Дина тихонько. – Это я, Дина, ваша соседка сверху. Я к вам несколько дней назад приходила.

Аспирант Егор решительно отодвинул ее и пошел по коридору, направляясь в кабинет.

– Ефимий Александрович, это я, Егор. Я пришел, как мы и договаривались.

Молчание было им ответом.

– Так, всем стоять, – гаркнул вдруг следователь.

Он заглянул на кухню, покачав головой, что, видимо, означало, что там никого нет. Затем прошел по коридору, обогнув каменного истукана Егора, заглянул в гостиную, снова оказался в коридоре, скрылся в дверях комнаты, в которой, как помнила Дина, был кабинет, длинно присвистнул оттуда.

Услышав этот свист, Дина отмерла и полетела по коридору, не чувствуя под собой ног. Оживший Егор сопел у нее за спиной. У входа в кабинет она затормозила, врезавшись в скалу, в утес, в каменного исполина – во Владимира Николаевича Бекетова, нырнула у него под рукой, вытянула голову, чтобы лучше видеть, и вскрикнула жалобно, как подбитая метко пущенным камнем чайка.