Профессия: ведьма

Лён, по-прежнему одетый во все черное, лежал на кровати поверх одеяла, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Я робко кашлянула:

– Он тебя сильно задел?

– Царапина.

Этот упырь даже головы не повернул!

«Ну все, – мрачно подумала я, – мое терпение лопнуло!». И со злостью захлопнула дверь… оставшись внутри комнаты.

Игнорировать агрессивно настроенную ведьму в замкнутом пространстве полторы на две сажени оказалось намного труднее. Лену пришлось хотя бы скосить на меня глаза – видимо, чтобы в случае чего знать, в какую сторону драпать.

В принципе можно было ограничиться и мыслями, но мне хотелось услышать хоть один голос в свою поддержку. Пусть бы и свой собственный. Так что я набрала побольше воздуха и с патетическим надрывом (ох, переборщила… непроизвольно пробившиеся в голосе подвывания смутили меня саму, а Лён так и вовсе в ужасе подскочил на кровати, наконец-то повернувшись ко мне лицом) начала:

– Вынуждена вас разочаровать, Повелитель: хотите вы этого или нет, но я уже здесь! А с ногой или без ноги – вас не касается, потому что я сама решаю, что и как мне дел…

Вдохновенная речь была рассчитана минут на пять, но проклятая нога не пожелала выслушать ее до конца, подломившись в самый неподходящий момент.

– Я в порядке, – сквозь зубы процедила я. – Забыла анестезирующее заклятие обновить…

Повелитель Догевы молчал, упрямо глядя в пол, как будто обладал еще и способностью видеть сквозь предметы, а в подвале стояла бочка с медовухой.

– Ну ладно еще ты не хочешь на мне жениться… понятно по крайней мере… – Произнести это оказалось неимоверно сложно, зато дальше пошло куда легче и увереннее: – Но какого гхыра ты отказываешь мне в праве быть твоим другом? За что?!

Вампир наконец-то поднял голову, и я с изумлением поняла, что он не только не сердится, а, кажется, удручен и растерян не меньше меня.

– Вольха, я хочу этого больше всего в жизни. С того самого мига, как впервые тебя увидел. – Лён взял мои руки в свои, нежно погладил белую незагорелую полосочку на моем безымянном пальце, коснулся ее губами. Потом твердо взглянул мне в глаза. – Но пусть лучше у меня не будет никакой жены, чем мертвая. Пусть даже лучше не будет меня.