Потерянная пара альфы (СИ)

— А сундук? — не удерживаюсь и, подойдя ближе, провожу кончиками пальцев по крышке, на которой очень искусно вырезана жар-птица, гордо изогнувшая шею и распушившая чудо-хвост. — Нереально завораживающая работа.

— Это я, — кряхтит лесничий, поглаживая бороду, словно стесняется. — Зимой времени много, а одному скучно, вот и занимаюсь помаленьку.

— Никогда такой красоты не видела, — выдыхаю, продолжая любовно гладить дерево, кажущееся теплым, и рассматриваю все мелкие, но так филигранно вырезанные детали.

— Ой, дочка, хватит.

Перехвалишь старика, зазнаюсь еще, — ворчит дед, а с его зычным голосом кажется, что вулкан пробуждается. — Пойдем-ка лучше глянем, что от моей Агейки осталось в тряпках. Ты не думай, всё чистое, есть даже новые вещи. Не ходить же тебе в моей телогрейке постоянно.

— Спасибо, — благодарю от души, когда меня одаривают рубашкой, сарафаном и теплой кофтой.

Не думала, не гадала, а подарки получила.

— Нога-то у тебя, как у ребенка, совсем малюсенька, надо-ть чего-й-то обмозговать. Босиком ходить не дело ж, — качает головой лесничий.

А я все шире улыбаюсь. Такая теплота идет от хозяина этого дома, забота, желание помочь, что на душе сразу становится теплее. А невзгоды и страх отходят на второй план.

Хорошо тут. Спокойно.

Урчит серебрянка довольно и, свернувшись клубочком, засыпает.

Умаялась моя хорошая.

— Аля, пойдем-ка, милая, я тебя накормлю. А там уж и решишь, у меня оставаться или к людям в деревню ехать, — выдав мне теплые вязанные носки, дед Исай уходит в кухню, чем-то сразу гремя, но разговор не прерывает.

 — Только вот стемнеет уже скоро. Не хочется по ночи сюда возвращаться. Но, если решишь, отвезу, как обещал.

Размышлениями не увлекаюсь, да и приключений с меня уже достаточно. А тут уютно, хорошо и не гонят. И волчице нравится.

— Если возможно, я бы осталась тут, — добавлять слово «насовсем» совесть не позволяет, потому обрываю фразу, будто бы задавая вопрос.

— Оставайся, дочка, — улыбается человек-гора так открыто, что лучики морщинок вокруг глаз становятся глубже, а лицо словно молодеет.

 — Сколько надо-ть, столько и оставайся. И мне, старику-боровику, не так скучно. И тебе работу найду, дабы не маялась и коли помочь захочешь.

— Я с удовольствием, — киваю, еще совсем не веря в то, что можно вот так запросто повстречать хорошего человека, без корысти и злого умысла, помогающего другим от чистого сердца.

— Добрых людей намного больше, Аленька, чем кажется на первый взгляд, — усмехается в бороду дед Исай.