После развода. Первая жена

Арсений при этом не присутствовал, он тогда вел бизнес за границей.

Когда вернулся, его ждал гроб с телом отца. А в делах все подчищено, комар носа не подточит. Прохоров бил себя в грудь и изображал убитого горем. Его всячески опекал его на правах старого друга отца и предлагал помощь. На самом деле, душил слежкой, постоянно сужая кольцо.

Как будто он не понимал, что к чему. Арсений никак не показал внешне, но не поверил ни одному его слову. Отец был крепкий мужик, не мог умереть внезапно просто так. Тем более не мог взять и ни с того ни с сего за бесценок отдать жирный кусок бизнеса Прохорову.

У него было просчитано все, только Анна не вписывалась в эту игру.

Он перевел взгляд на букет белых анемонов, цветы уже успели сменить, поставили свежие вместо вчерашних.

глава 4

Никогда и ни перед кем Арсений Демидов не показывал свою слабость. Никогда и ни перед кем. Сейчас, глядя на мужчину, которого он сам же и вызвал для определенной цели, он вынужденно обнажал свою уязвимость.

То, что должно было оставаться глубоко внутри. Но так уж вышло.

Он повел шеей и начал:

- Владимир.

Это было ненастоящее имя. Как и документы, что были выписаны на этого человека.

"Мужчина неуловимо подобрался, однако ни в лице, ни в статике тела практически не отразилось изменений. Только взгляд стал более сосредоточенный. Такой незаметный переход в другую стадию готовности.

- Будешь находиться там постоянно. Задача – охрана объекта. Любой ценой. Выдашь себя, - Демидов тяжело взглянул на него. – Сам знаешь, что будет.

Человек скользнул взглядом по белым анемонам в вазе и кивнул:

- Я понял.

С минуту Демидов смотрел на него, подавляя в себе то тревожное, темное и страшное, что клубилось там, потом проговорил:

- Иди.

Дверь за мужчиной закрылась, а он застыл, опустив локти на стол.

***

Тогда, чуть больше четырех месяцев назад, Арсений только недавно вернулся. Сразу пришлось окунаться во все. Хоронить отца, тайно расследовать его смерть и параллельно принимать дела. С невозмутимым видом вести переговоры, словно произошедшее его ни разу не касается.