После развода. Первая жена

Только пусть будет жив. А она здесь… разберется.

Желание отомстить смертельному врагу – нормальная человеческая реакция, не так ли? Но месть — блюдо холодное. Не надо ничего делать сгоряча, ибо сгоряча легко ошибиться.

Поэтому сейчас она была предельно собрана, холодна и спокойна."

"Палата от коридора отделялась пуленепробиваемой перегородкой. Светопроницаемое стекло полупрозрачное. Сквозь не очень плотно задернутые жалюзи было видно часть помещения и модернизированную больничную койку улучшенной конфигурации. Аня была уверена, что здесь все утыкано камерами.

Как только дверь открылась, находившаяся в палате сиделка немедленно поднялась с места и уставилась на них. Не ждали? Хотелось усмехнуться, такая сейчас паника была в глазах женщины. Но Ане было безразлично, она смотрела только на Прохорова.

А тот действительно был очень плох. Лежал в блоке интенсивной терапии, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения. Весь перевязанный, облепленный датчиками и трубками, синюшно-бледный, но живой. И, похоже, в сознании.

Владимир знаком показал ей выходить, секунда, и сиделка пошла к выходу, склонив голову.

- Вызови врача, - безэмоционально проговорил телохранитель. – Пусть зайдет через пять минут.

Женщина вздрогнула, остановившись, потом кивнула и быстро исчезла за дверью. Но прежде успела метнуть в нее острый взгляд. Ане было безразлично.

Она подошла к больничной койке.

Вспомнилось, как они впервые встретились с Прохоровым, когда он «навещал» ее в том доме перед свадьбой.

Хотелось сказать: «Вот и свиделись снова».

Но Аня просто улыбнулась.

Холодно, одними кончиками губ. Склонилась к нему ниже.

- Узнаешь меня?

Ибо совсем неинтересно беседовать с человеком, если он как овощ.

Прохоров был в сознании.

- Правильно, - кивнула Аня. – Я Анна, жена Арсения Демидова.

С губ старика сорвалось нечто вроде сдавленного шипения. Да его парализовало! — подумалось Ане. Она чуть отстранилась и предложила, совсем как он ей когда-то:

- Хочешь выйти отсюда?

- Кхххх… - в ответ ей раздался сдавленный полухрип.

Теперь глаза Прохорова забегали, как будто он просчитывал варианты. Надо же, еле живой, а туда же.