После

– Это возможно. Тогда я попаду в тупик, пытаясь разыскать нужный автобус. Нет уж, спасибо, – отвечаю я полушутя-полусерьезно.

Я искренне считаю, что могла бы положиться на него, но не хочу рисковать. Просто он слишком капризный.

Хардин включает телевизор и встает, чтобы переодеться. Я слежу за ним. Как бы я ни была раздражена, я не могу пропустить возможность посмотреть, как он переодевается. Он стягивает через голову футболку, и я смотрю, как перекатываются мышцы под его кожей, когда он расстегивает и снимает джинсы.

Я думаю, что он собирается остаться в трусах, но Хардин вынимает из шкафа хлопчатобумажные штаны и надевает. Он остается без рубашки, к моей радости.

– Вот, – бормочет он и протягивает мне футболку, которую только что снял.

Я не могу сдержать улыбки и беру ее. Наверно, это то, что нас роднит; ему нравится, что я сплю в его футболках, так же как мне нравится запах его одежды. Хардин переключает внимание на телевизор, и я следую его примеру: надеваю его футболку и легкие штаны.

Штаны напоминают синтетические легинсы, только удобнее. После того, как я складываю лифчик и одежду, Хардин снова смотрит на меня. Он откашливается и без стеснения меня оглядывает.

– Это… хм… действительно сексуально.

Я краснею.

– Спасибо.

– Намного лучше, чем в твоих бесформенных штанах, – дразнит он меня, и я смеюсь, усаживаясь на пол.

Как ни странно, в его комнате мне очень уютно. Не уверена, это из-за книг или из-за Хардина.

– Ты это серьезно сказала в машине, что едва меня знаешь? – тихо спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох.

– Вроде того. Ты не такой простой, чтобы быстро тебя узнать.

– А мне кажется, что я тебя знаю, – говорит он, когда наши взгляды встречаются.

– Да, потому что я позволяю себя узнать. Я рассказываю тебе о себе.

– Я тоже рассказываю о себе. Может быть, кажется, что это не так, но ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

Он смотрит вниз, затем снова мне в глаза. Он смотрит печально и открыто, так не похоже на его обычную агрессивность.

Я не знаю, что ответить на его признание; я чувствую, что мы знаем друг друга на каком-то глубоком, личном уровне, гораздо более глубоком, чем просто отрывочные фрагменты информации, но этого недостаточно. Мне нужно знать больше.

– Ты тоже знаешь меня лучше, чем кто-либо, – говорю я.

Он знает меня, реальную Тессу. Не Тессу, которой я притворяюсь перед мамой и даже перед Ноем.