Keeping 13

Я видел его перед собой, прислонившегося к столу с газетой в руке, покорно игнорирующего окружающее безумие. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку; смесь адреналина, отчаяния и страха, когда я проталкивался сквозь толпу, игнорируя все и вся на своем пути, чтобы добраться до него. Дыша сквозь панику, я сократил расстояние между нами, позволив своей сумке упасть с плеча, когда добрался до него. — Да, — выдавил я, дрожа, как гребаный ребенок.

Я увидел, как его плечи напряглись при звуке моего голоса. Я услышал тихий вздох, сорвавшийся с его губ.

— Да, — повторил я, склонив голову, и мой голос прозвучал страдальческим стоном.

— Я здесь, сынок. — Три слова. Три гребаных слова, которые поставили меня на колени. — Я прямо здесь, — прошептал он, обнимая меня.

— Па… — Я уронил голову ему на плечо, прижимаясь к нему, как ребенок. — Забери меня отсюда.

Два часа спустя мы сидели в дальнем углу полупустого ресторана, и мое сердцебиение вернулось к нормальному ритму.

— Шон действительно сейчас произносит все эти слова? — Спросил я, набивая рот стейком. — Полными предложениями?

— Большую часть времени он все еще колеблется, — усмехнулся папа. — Но он пытается.

— Ну и дерьмо. — Наколов ломтик картошки, я отправил его в рот и задумчиво прожевал, прежде чем спросить: — И она действительно ходит к этому психологу?

— Она действительно ходит, — подтвердил папа. — Это помогает, Джонни. Она выздоравливает. — Я почувствовал, как мои плечи опустились от облегчения. Шэннон сказала мне, что посещала сеансы, но я не был уверен, говорила ли она мне правду. — Она начинает процветать, сынок. Они все такие.

— Я скучаю по ней.

— И мы скучаем по тебе, — ответил он. — Но мы также чрезвычайно гордимся тобой.

— Она уходит? — Прохрипел я, заставляя вопрос сорваться с языка. — Шэннон? Ей не слишком грустно?

— Она тоскует по тебе, — честно ответил папа. — Я представляю, как отчаянно она тоскует, но она делает храброе лицо и справляется со своими делами.